Кира Резник – Срок хранения (страница 10)

Надя положила перед ним старую таблицу. Отпечаток неполный, смазанный, снятый с внутренней стороны двери подсобного помещения, где, по версии дела, Кирилл Белов мог быть в день исчезновения. След был признан посторонним. Тогда помещение ходовое, доступ имели несколько человек, сравнительный материал частично не получен, доказательственного значения нет. В отчёте всё выглядело аккуратно. Даже убедительно. Особенно если очень хотелось, чтобы дело шло дальше без лишней боковой ветки.

- Его не развили, потому что помещение было грязное, - сказала Надя. - Слишком много людей. Подростки, охрана, уборщица, какой-то техник, парень из доставки. Мы взяли основные совпадения, остальное списали. Я списала.

- А теперь?

Она положила рядом распечатку Морозова. Частичное совпадение по папиллярному узору с фрагментом, снятым с внутренней стороны банковской карты Романова, найденной при теле. Не полная идентификация, не красивая картинка для кино, где линии совпадают идеально и эксперт с умным лицом говорит «это он». Вероятностное совпадение, достаточное для версии и недостаточное для торжества. Но именно такие следы чаще всего и были настоящими. Не удобные. Неполные. Злые.

Паша наклонился ближе.

- След с карты мог попасть позже.

- Мог.

- Карта могла ходить по рукам.

- Могла.

- Тогда это ещё не связь тела с Беловым.

- Нет.

- Но это связь имени Романова с тем старым мусорным следом.

- Да.

Он откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. Молодое движение старого человека. Надя раньше раздражалась, когда молодые начинали повторять жесты старших, но теперь поймала себя на том, что Паша не повторяет. Просто тело само ищет, как стереть с лица информацию, которую нельзя стереть из дела.

- В старом деле Романова нет, - сказал он.

- В основном томе нет.

- В приложении, которое не поступило?

- Возможно.

- И это приложение было в коробке сорок семь.

- Возможно.

Паша усмехнулся.

- Вы с Сухановым заразили меня этим «возможно». Уже хочется кого-нибудь ударить.

- Поздравляю. Ты дорос до материалов дела.

Он поднял глаза, понял, что она не шутит полностью, и замолчал.

На ноутбуке мигнул входящий вызов от Морозова. Надя включила громкую связь.

- Говори.

- Я нашёл Романова, - сказал Морозов без приветствия. - Точнее, нашёл три Романова, одного почти живого и одного слишком удобного.

- Человечески.

- Артём Олегович Романов, дата рождения девятое октября две тысячи второго. В открытых базах почти пустой. Школа, одно административное по мелочи, потом снятие с регистрации. В деле Королёва его нет. В деле Белова его нет. Зато в одном старом внутреннем списке несовершеннолетних, проходивших по материалам проверки, есть строка «Романов А. О.» без раскрытия, пометка «к родственникам, опрос нецелесообразен». Файл не в деле, а в резервной выгрузке канцелярии. Угадайте, к какой коробке была привязка.

Паша тихо сказал:

- Сорок семь.

- Умный мальчик. Ещё есть медицинский хвост. В две тысячи двадцать первом Романов оформлялся в травмпункте на Обводном под своим именем. Потом тишина. В две тысячи двадцать третьем похожая биометрия всплывает уже у Ильи Савельева, того самого из студенческого. Не лицо целиком, а параметры из старой пропускной системы частного колледжа. И совсем красиво: банковская карта Романова заблокирована три месяца назад, но пуши по ней до сих пор уходили на номер, зарегистрированный на умершего Курбатова.

Надя посмотрела на сим-карту в списке вещей.

- Тот же номер?

- Да. Мёртвый Курбатов у нас, похоже, прекрасный абонент. После смерти живёт активнее половины отдела.

- Что с Савельевым?

- Реальный Илья Андреевич Савельев существует. Жив. Сейчас работает в доставке в Москве, студенческий потерял два года назад, заявление не писал. На фото в его старых документах другой человек. В студенческом, который нашли при теле, фотография заменена.

Паша записывал быстро.

- То есть у тела есть карта Романова, поддельный студенческий Савельева, браслет Королёва и симка мёртвого Курбатова, - сказал он. - И все эти линии как-то касаются старых исчезновений.

- Добро пожаловать в помойку, - сказал Морозов. - Только мусор у нас с маркировкой.

Надя смотрела на старую пометку на полях. «Мусорный контакт». Слова стали почти физическими: как будто её собственная рука когда-то открыла люк и сбросила туда живую нитку, а теперь из люка пахнуло телом.

- Морозов, - сказала она, - проверь Петрушина по документам Королёва. Не только акт захоронения. Все сопроводительные, все передачи биоматериала, все реестры, где его подпись могла быть использована.

- Уже. Там весело.

- Насколько?

- Настолько, что я бы лучше пил. Петрушин за последние годы подписывал много чего, что физически не должен был видеть. Старые партии, списания, перемещения, уничтожение носителей. Не всё после смерти, но некоторые даты... скажем так, он очень продуктивно работал в отпуске, в больнице и однажды в день, когда лежал на операции.

Паша тихо выругался.

- Его подпись использовали как универсальную прокладку, - сказал Морозов. - Человек с доступом, с репутацией, с кучей старых сканов подписи. Сначала живой удобный. Потом мёртвый ещё удобнее.

- Кто имел доступ к его подписи?

- Пол-архива, пол-канцелярии и все, кто когда-либо видел сканы. Плохая новость: это не один человек с флешкой. Хорошая новость: такие схемы ленятся. Где-то они повторяют один и тот же шаблон.

- Ищи шаблон.

- Я родился, чтобы искать чужую лень.

Он сбросил.

Паша положил ручку на стол. В квартире стало слышно, как на улице машина медленно проехала по луже. Надя открыла следующую папку - старые объяснения по Белову. Не полные, обрезанные, с пометками, часть фамилий закрыта. Тогда ей казалось, что она помнит это дело. Теперь выяснялось, что помнила она не дело, а его официально разрешённую форму.

- Вот, - сказала она.

Паша придвинулся.

На листе было объяснение мальчика без полной фамилии в копии: Артём О. Текст короткий, явно переписанный со слов взрослого: «О местонахождении Белова К. А. сведениями не располагаю, обстоятельства самостоятельного ухода не известны, конфликтов не было». Внизу - приписка другой рукой: «опрос проведён в присутствии матери, дополнительной информации не получено». Под этим, слабым карандашом, почти стёртым: «говорил про машину». Дальше зачёркнуто.

- Это Романов? - спросил Паша.

- Возможно.

- Кто зачеркнул?

Надя молчала. Она знала свой почерк. Зачёркнутая фраза была не её. Пометка на полях - её. «Мусорный контакт, не развивать». Она не вычеркнула машину. Она просто позволила ей остаться за чертой, потому что основной путь тогда выглядел сильнее.

Телефон Паши завибрировал. Он посмотрел и резко нахмурился.

- Что?

- Запрос по моему доступу, - сказал он. - Из внутренней безопасности. Почему я открывал старую выгрузку по Романову.

- Ты открывал?

- Нет. Я получил от Морозова скрин, но сам в систему не входил.