Кира Резник – Срок хранения (страница 12)

Надя не улыбнулась. Шамина открыла разворот за июнь двадцать четвёртого. Коробка 47-Б/ХР проходила по строкам трижды. Первый раз - «передана на временное хранение после сверки». Второй - «изъята по устному распоряжению И. П.». Третий - «возврат неполный». Рядом, не в основной графе, а в узком поле, стояла маленькая отметка: «носители - 2, листы - прил. 6?». Вопросительный знак был таким острым, будто его поставили не ручкой, а иглой.

- И. П. - это Петрушин? - спросил Суханов.

- Нет. Петрушин был А. М. И. П. - Илья Петрович. Фамилию я пока не скажу.

- Галина Петровна.

- Не потому, что берегу его. Потому, что, если вы сейчас произнесёте фамилию в неправильном месте, через час окажется, что И. П. - это «инвентаризационная партия», а журнал - плод моей деменции.

Суханов сжал челюсть. Надя видела, как ему хочется продавить, и как он удерживается. В старых делах иногда надо было не выбивать признание, а дать человеку самому выбрать, какую часть правды он ещё способен вынести на свет, не испугавшись собственного голоса.

- Что значит «возврат неполный»? - спросила Надя.

Шамина перевернула одну страницу назад, потом обратно, словно проверяла себя.

- Коробку вернули легче.

- На глаз?

- По рукам. Я сорок лет поднимаю коробки. Вес помню лучше лиц. В ней не хватало двух носителей и части приложений.

- Приложение шесть?

- Возможно. В основной ведомости приложение шесть по делу Белова числится как «не поступало». В черновой ведомости оно есть. Было.

- Что в нём?

Шамина долго молчала. За окном читального зала проходил двор, фонарь, мокрый асфальт. Человек в чёрной машине оставался на месте. Его силуэт не двигался, но присутствие его чувствовалось даже через стену, как холод от плохо закрытого окна.

- Опросы несовершеннолетних, - сказала Шамина. - Не основные. Те, которые потом сочли лишними. Романов А. О. Там был. Ещё один мальчик, фамилия то ли Савельев, то ли Савин, но я не уверена. И девушка. Имя не помню.

- По Белову?

- Формально да. Фактически, как я теперь понимаю, это был не только Белов. Там пересекались дети из нескольких материалов: Белов, Королёв, ещё один отказной по самовольному уходу. Тогда это выглядело как обычная подростковая грязь: компании, телефоны, подработки, кто-то кого-то знает через кого-то. Следователи такое не любят. Слишком много ниток, мало времени, начальство хочет прямую версию.

- А вы любите? - спросил Суханов.

- Я люблю, когда нитку не режут до того, как поняли, куда она ведёт.

Надя посмотрела на неё. В этой фразе было слишком много личного. Не архивного, не служебного - личного.

- Кто был вашим Денисом? - спросила она.

Шамина не отвела глаз.

- У меня не было сына.

- Я не про сына.

Пауза стала долгой. Суханов хотел что-то сказать, но Надя едва заметно качнула головой. Не трогай.

- Племянник, - сказала Шамина. - Сын сестры. Не ваш круг. Другое время, другое дело. Тоже ушёл сам. Тоже все знали, что сам. Потом его нашли через пять лет в чужом деле как «неустановленного». К тому времени сестра уже умерла. Инфаркт. Очень удобно: мать не задаёт вопросов, когда лежит на кладбище.

Суханов тихо выдохнул.

- Поэтому вы вели свой журнал.

- Нет. Журнал я вела потому, что я архивариус. А племянник помог понять, что официальный порядок иногда нужен тем, кто переставляет мёртвых местами.

Надя взяла фотографию страницы на телефон, потом сделала общий план: журнал, руки Шаминой, лампа, Суханов, металлическая коробка. Шамина не возражала.

- Дальше, - сказала Надя.

Шамина открыла вторую папку. Там лежали копии актов уничтожения. Петрушин появлялся в них слишком часто. Иногда подпись была живой, с неровным нажимом. Иногда - скан, вставленный чуть выше линии. Иногда - тот же скан, уменьшенный на два процента, с одинаковой точкой у хвоста буквы. Морозову бы понравилось. Рите - нет. Наде тоже нет.

- Вот шаблон, - сказала Шамина. - Я поняла поздно. Сначала думала, что они ленятся. Потом поняла, что это не лень. Это способ делать документы похожими на документы. Живой человек каждый раз подписывает чуть иначе. Мёртвая подпись всегда послушная.

- Кто приносил акты?

- Разные. Хозяйственная служба, курьеры, сотрудники канцелярии. Иногда сам Петрушин, пока был жив. Последние месяцы до смерти он уже почти не ходил, но подписи продолжали появляться.

- Он знал?

- Думаю, сначала да. Потом не всё. Потом уже не мог.

Суханов смотрел на копии, и лицо у него медленно темнело.

- То есть схема началась до его смерти.

- Конечно. Смерть просто сделала его идеальным сотрудником.

Надя почти услышала Риту: «У покойников вообще с дисциплиной лучше, если их правильно использовать». Но вслух не сказала. Суханову сейчас было не до сухого юмора, даже чёрного.

- Что связывает Петрушина с Королёвым? - спросил он.

Шамина достала третий лист.

- Не только Петрушина. Вот ведомость передачи биоматериала по делу Королёва. Оригинал вы вряд ли найдёте, там давно «утрачено при переезде». Копию мне прислали на сверку случайно, потому что коробки тогда шли через наш старый склад. Смотрите графу получателя.

Суханов наклонился.

- Петрушин.

- И графу основания.

Надя прочитала: «Для закрытия идентификационного контура». Формулировка была странная, слишком современная для того года, слишком техничная для обычной передачи материалов.

- Тогда так писали? - спросила она.

- Нет, - сказала Шамина. - Тогда писали проще. «Для экспертизы», «для хранения», «для уничтожения». «Идентификационный контур» появился позже, в электронных регламентах. Значит, копию переписывали задним числом или переносили в новую форму, а потом сделали вид, что так и было.

- Кто переносил?

- В системе стоит пользователь ARCH-MIGR.

- Технический?

- Да.

Суханов посмотрел на Надю. Технические пользователи уже становились в этом деле отдельной породой призраков: SERV-04 открывал дверь перед телом, ARCH-MIGR переписывал старую передачу, неизвестный входил под Пашей и делал его крайним. Людей будто специально убирали из строки действия, оставляя вместо них холодные функциональные имена.

- Можно получить выгрузку? - спросил Суханов.

- Официально - по запросу. Неофициально - уже на флешке.

Она открыла металлическую коробку и достала маленький накопитель без маркировки.

- Галина Петровна, - сказал Суханов, - вы понимаете, что сейчас делаете?

- Да. Пытаюсь не умереть полезной дурой.

Надя впервые увидела в ней что-то похожее на живую злость. Очень маленькую, тщательно сложенную, как опасный документ.

- Почему сейчас? - спросила она.

Шамина положила флешку на стол, но не отпустила сразу.

- Потому что тело нашли здесь. Пока они переставляли коробки, я могла говорить себе, что сохраняю хотя бы остатки. Пока они списывали старые подписи, я могла говорить себе, что мёртвым уже не больно. Когда они принесли тело в помещение временного хранения, это стало не архивом. Это стало складом людей.