Кира Резник – Срок хранения (страница 11)

Надя протянула руку.

Сообщение было служебным, сухим и оттого неприятным: «Зафиксирован доступ пользователя Lazar_PI к архивному разделу ограниченного пользования. Требуется объяснение основания». Время доступа - двадцать минут назад. В это время Паша сидел у неё за столом, не открывая служебный ноутбук.

- Началось, - сказала Надя.

Паша побледнел, но быстро взял себя в руки.

- Значит, кто-то вошёл под моим пользователем.

- Или хочет, чтобы это выглядело так.

- Я должен сообщить Суханову.

- Да.

Он уже набирал, но связь не прошла. Второй раз тоже. На экране появилась ошибка сети. Надин телефон ловил нормально. Она набрала Суханова сама, включила громкую.

- Климова, - сказал он устало. - Только быстро. Меня тут сейчас любят всем отделом.

- Под Пашей вошли в архивный раздел. Двадцать минут назад. Ему пришёл запрос от внутренней безопасности.

Пауза была короткой, но тяжёлой.

- Паша у тебя?

- Да.

- Устройство?

- Он не входил.

- Я понял. Паша, слышишь?

- Да, Игорь Михайлович.

- Ничего не отвечай письменно. Никуда не заходи. Выключи служебный телефон, но не стирай и не перезагружай. Климова зафиксирует экран. Я сейчас...

Связь оборвалась.

На столе одновременно загорелись два экрана. Надин старый рабочий аппарат и телефон Паши. На обоих пришло одно и то же изображение: скан старого листа из дела Белова с её пометкой «мусорный контакт, не развивать». Только теперь под пометкой была добавлена новая строка, напечатанная поверх, ровно и чёрно.

«Лазарев подтвердил».

Паша смотрел на экран так, будто его ударили не по лицу, а по будущему.

- Я не подтверждал.

Надя взяла телефон, сфотографировала оба экрана, время, общий план стола, свои руки и его. Руки у Паши дрожали едва заметно. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал, заставляя себя сидеть.

- Добро пожаловать, - сказала она.

- Куда?

- В место, где мусор становится доказательством, когда это удобно не тебе.

За окном машина во дворе наконец заглохла. В квартире стало тихо. На столе лежала её старая ошибка, чужой доступ Паши и новая подпись системы, которая уже начала писать продолжение за них обоих.

Глава 6. Архив не ошибается

Шамина согласилась на официальный разговор только после того, как Суханов прислал ей не просьбу, а постановление о выемке, уведомление о допросе и короткое личное сообщение: «Галина Петровна, у нас уже используют доступ Лазарева. Следующая подпись может оказаться вашей». Она не ответила, зато через девять минут сама позвонила Наде. Не Суханову. Не Паше. Наде.

- Вы ведь не оформлены в группе, - сказала Шамина вместо приветствия.

- Соскучились по нарушениям?

- Нет. Просто с вами некоторые вещи говорить безопаснее именно потому, что вы официально никто.

- Осторожно. Это у нас сегодня заразная формулировка.

- Приезжайте в архив. Без молодого Лазарева.

- Почему?

- Потому что его уже несут в окно. Не помогайте им, придерживая дверь.

Надя приехала с Сухановым. Пашу оставили на Дровяном под присмотром Морозова, который сказал, что всегда мечтал посидеть с молодым следователем и не дать ему нажать что-нибудь героическое. Паша сопротивлялся ровно три минуты, потом увидел второй запрос внутренней безопасности, где его доступ уже связывали с копированием фрагментов дела Белова, и замолчал так резко, что Надя пожалела его сильнее, чем хотела. Но жалость в таких делах была плохим советчиком. Если Пашу сейчас вытащить из огня руками, чужая система потом напишет, что он прятался за Климову. Лучше было дать Суханову оформлять его алиби тяжело, скучно, по минутам, по устройствам, по свидетелям, без красивых жестов.

Архивный корпус к вечеру стал ещё темнее. Во дворе горели жёлтые фонари, мокрый кирпич блестел, фуры уехали, зато у проходной стояла чёрная служебная машина без опознавательных знаков, в которой сидел человек с лицом выключенного телефона. Он не прятался и не смотрел прямо. Просто был. Такие люди не угрожали, потому что само их присутствие уже было грамматикой угрозы: подлежащее неизвестно, сказуемое будет потом.

- Твои? - спросила Надя.

Суханов посмотрел краем глаза.

- Если бы мои, было бы стыднее.

- Значит, старые?

- Старые обычно ездят на машинах поскромнее и с чувством собственной исторической важности. Этот похож на новых.

- Новые тоже стареют.

- Не успокаивай.

У проходной их встретил не Тарасов, а другой охранник, молодой, с прыщом у подбородка и испуганной решимостью. Он проверил документы слишком тщательно, дважды сверил фамилии, потом сказал, что Галина Петровна ждёт в читальном зале. Слово «читальный» прозвучало почти смешно: зал давно не был местом, где читают. Там сверяли, выдавали, запрещали, продлевали доступ, подшивали листы, возвращали коробки и иногда делали вид, что прошлое можно запросить по форме.

Шамина сидела за длинным столом под лампой. Перед ней лежали три папки, старый журнал в тканевой обложке и металлическая коробка для ключей. Очки на цепочке, серый жакет, тот же инвентарный взгляд. Только сегодня в ней появилась усталость, не телесная, а такая, какую получают люди, много лет державшие дверь плечом и вдруг услышавшие, что с другой стороны уже не стучат, а режут петли.

- Павел Игоревич не с вами, - сказала она.

- Вы просили без него, - ответил Суханов.

- Я просила не для удобства. Его карточку уже открывали дважды после вашего отъезда.

- Вы видели?

- Архив не ошибается.

Надя села напротив.

- Это вы сейчас серьёзно?

Шамина посмотрела на неё почти с раздражением.

- Архив не ошибается сам. Его заставляют. Это разные вещи.

Она открыла первый журнал. Бумажный, тяжёлый, с потёртыми углами, из тех, что переживают три электронные системы и потом становятся единственным местом, где ещё остался настоящий порядок. На страницах были строки движения коробок: дата, код, основание, кто выдал, кто принял, подпись. Почерк Шаминой выделялся сразу - узкий, экономный, без лишних петель. Рядом попадались другие руки, более широкие, ленивые, иногда почти детские.

- Это неофициальный журнал, - сказала она.

Суханов поднял бровь.

- У вас в архиве есть неофициальный архив?

- У меня есть память. Бумага надёжнее головы, поэтому часть памяти на бумаге.

- За такое вас можно уволить.

- За то, что я делала официально, меня можно посадить. Выбирайте масштаб.