Кира Резник – Срок хранения (страница 8)

Лазарев Павел Игоревич.

Статус карточки не успел открыться: соединение оборвалось.

Глава 4. Мать уже хоронила

Инга Королёва пришла не сразу. Сначала она не взяла трубку, потом сбросила второй звонок, потом написала с чужой, почти канцелярской сухостью: «Если это снова по Денису, пришлите повестку». Суханов смотрел на экран телефона в машине у архивного корпуса и не отвечал несколько секунд, потому что в этой фразе было всё, что он не любил в старых закрытых делах: человек уже пережил государство один раз и теперь знал, что любое «приезжайте, нужно поговорить» может оказаться не разговором, а повторным вскрытием.

- Жёсткая, - сказал Паша с заднего сиденья.

- Умная, - ответила Надя. - Жёсткими люди становятся позже, когда умных слишком долго считают истериками.

Суханов набрал сообщение сам, без диктовки и без помощников: «Инга Викторовна, обнаружено тело неизвестного мужчины с документами на имя Дениса Королёва. Личность не установлена. Предварительных выводов нет. Прошу приехать не для опознания, а для разговора. Подполковник Суханов». Он перечитал, удалил слово «прошу», написал «нужно», снова удалил, потом всё-таки оставил «прошу» и отправил.

Надя заметила это и промолчала. Суханов редко подбирал слова для потерпевших так долго. Обычно он знал, как говорить: достаточно честно, достаточно жёстко, без лишнего тепла, чтобы человек не принял теплоту за обещание. Но Инга Королёва не была матерью, которую только что вызвали к первому страшному порогу. Её уже вели через этот порог восемь лет назад, уже дали бумагу, уже заставили поставить подпись, уже сделали так, чтобы она перестала требовать сына у живого мира и начала жить рядом с официальной точкой.

Ответ пришёл через три минуты.

«Я уже хоронила Дениса».

Суханов посмотрел на сообщение, потом на мокрый двор, где охранник Тарасов курил под козырьком и делал вид, что не смотрит в их сторону.

- Вот теперь началось, - сказал он.

Инга приехала к Рите, а не в отдел. Это предложила Надя, и Суханов после короткого спора согласился: в отделе женщину сразу окружили бы дверями, лицами, бумажками и чужой привычкой говорить «проходите, присаживайтесь». В морге хотя бы никто не изображал, что место создано для комфорта. Рита, услышав, кого ждут, выругалась в трубку, потом сказала: «Только без цирка. Если вы мне её приведёте к телу раньше, чем я сама скажу, я кому-нибудь вскрытие без наркоза проведу». Суханов ответил, что понял, и на этот раз это прозвучало почти как обещание.

Инга Королёва вошла в служебный коридор в половине третьего. Невысокая, сухая, в тёмном плаще, застёгнутом неправильно: одна петля пропущена, из-за этого ткань тянуло в сторону, но сама она держалась так прямо, будто плащ был виноват, а не руки. Волосы коротко подстрижены, седина не закрашена, лицо узкое, с тяжёлой складкой у рта. Возраст у неё был не паспортный, а событийный: сорок восемь, может быть пятьдесят, но глаза давно жили в другом исчислении, где годы считались не по календарю, а по справкам.

Она не поздоровалась с Надей. Суханову кивнула.

- Где он?

- Инга Викторовна, личность тела не установлена, - сказал Суханов. - При нём были документы на разные имена. Одно из них - имя вашего сына.

- Я спросила, где он.

Рита вышла из своей комнаты до того, как Суханов успел ответить. Без халата, в тёмной водолазке, с руками, вымытыми до красноты. Посмотрела на Ингу не как на родственницу, которой надо выдать дозированную правду, а как на человека, которому слишком долго выдавали чужую дозировку.

- Тело у меня, - сказала она. - Сейчас вы его не смотрите.

Инга перевела взгляд на неё.

- Вы кто?

- Корнеева. Судебно-медицинский эксперт.

- Тогда почему вы решаете, смотрю я или нет?

- Потому что вас уже один раз заставили хоронить не тело, а бумагу. Я второй раз в этом участвовать не буду.

В коридоре стало тихо. Паша, стоявший у стены с папкой, поднял глаза, потом снова опустил их в документы. Суханов выдохнул через нос. Надя увидела, как в лице Инги что-то едва заметно дрогнуло, будто чужая грубость впервые попала не в защиту, а в старый нерв.

- Значит, не он, - сказала Инга.

- Я этого не сказала.

- Тогда он.

- И этого тоже не сказала. Я сказала: смотреть рано. Сначала поговорим. Потом я решу, что можно показать без того, чтобы вы потом всю жизнь помнили не сына, а то, что с ним сделали.

Инга усмехнулась. Усмешка была сухая и почти злая.

- Вы думаете, я сейчас помню его живым?

Рита не ответила. В таких вопросах любое «понимаю» звучало как оскорбление, а молчание хотя бы не лезло грязными ботинками в чужую комнату.

Они сели в маленькой служебной комнате. Стол, чайник, стопка пластиковых стаканов, окно во двор, где вода стекала по стеклу тонкой дрожью. Инга отказалась от воды. Паша положил перед ней чистый лист для объяснения, но Надя остановила его взглядом. Сначала не лист. Сначала человек.

- Расскажите, как вам сообщили о смерти Дениса, - сказал Суханов.

Инга посмотрела на него долго.

- Вы всё это читали.

- Читал. Мне нужно услышать от вас.

- Вам нужно, чтобы я снова это сказала, потому что бумага стала неудобной?

- Да, - сказал Суханов.

Паша чуть поднял голову. Надя тоже. Суханов не стал прятаться за формулу, и Инга это услышала. Не смягчилась, но перестала смотреть на него как на стену.

- Денис пропал в августе, - сказала она. - Ему было семнадцать. Он ушёл из дома после ссоры. Не такой, как вам удобно писать в характеристиках, не «конфликтный подросток», а нормальный мальчишка, который хотел быть взрослым быстрее, чем умел. Двое суток я бегала сама. Потом заявление. Потом мне говорили: у вашего сына возраст, друзья, интернет, девушка, может вернуться. Потом нашли рюкзак у воды. Потом куртку. Потом кровь на ткани. Потом сказали, что по совокупности признаков...

Она остановилась. Слово «совокупность» не вышло изо рта, будто было слишком казённым даже для ненависти.

- Тела не было? - спросила Рита.

- Не было. Были вещи. Был фрагмент ткани. Было заключение. Был человек, который сказал, что видел, как Денис садился в машину. Потом этот человек передумал. Потом его объяснение потеряло значение. Потом мне сказали, что в похожих случаях надо принять. Как будто смерть - это посылка, которую можно получить или не получить на пункте выдачи.

Надя записала: свидетель, машина, объяснение потеряло значение. В старой выписке по Королёву, которую Паша успел прислать ей в чат, свидетель фигурировал коротко, без лица: «данные не подтвердились». Такие фразы любили закрывать рот всем сразу. Не подтвердилось - значит, можно не помнить, кто говорил, почему говорил, кто передумал и после чьего звонка.

- Урна была? - спросила Надя.

Инга впервые посмотрела на неё прямо.

- Вы Климова.

- Да.

- Та самая?

Суханов чуть напрягся. Надя не стала уточнять, какая именно «та самая» в Ингином мире: бывшая следовательница, которая ошиблась по Белову; женщина из прошлых новостей вокруг Ани; имя, которое уже ходило по чужим материалам как предупреждение.

- Да, - повторила она.

- Урна была, - сказала Инга. - Маленькая. Серая. С наклейкой. Денис Сергеевич Королёв. Я спросила, что внутри, если тела не нашли. Мне сказали: биологический материал, признанный достаточным для захоронения. Вы бы видели лицо женщины в администрации, когда она это говорила. Она боялась, что я начну кричать. А я не начала. Я спросила, можно ли открыть. Она сказала: «Не рекомендуется». Хорошее слово. В нашей стране почти всё страшное не запрещается, а не рекомендуется.

Рита тихо хмыкнула. Не от смешного. От узнавания.

- Заключение кто подписывал? - спросил Суханов.

- У меня копии дома.

- Помните фамилию?

- Логинов был следователь. Эксперт... - Инга нахмурилась. - Не Корнеева. Мужчина. Седой. Документы по захоронению подписывал Петрушин. Это я помню, потому что фамилия была как из школьного учебника, и я ещё подумала: смешно, у смерти тоже канцелярские фамилии.

Паша перестал писать.

- Александр Михайлович? - спросил он.

- Да. Кажется.

Суханов медленно посмотрел на Надю. Петрушин уже был в акте уничтожения коробки 47-Б/ХР, подписанном после собственной смерти. Теперь тот же человек всплыл в документах о первом захоронении Дениса Королёва. Не ответ, но линия стала толще.

- Вы говорили, свидетель передумал, - сказала Надя. - Кто?

- Мальчик из его компании. Артём. Фамилию не помню. Рома... Романов? Может быть. Он тогда был худой, злой и всё время молчал, будто ему язык кто-то держит. Сначала сказал, что Дениса забрали. Потом сказал, что не видел лица, просто машина похожая. Потом его мать увезла к родственникам. Потом мне сказали, что он ненадёжный.