Кира Резник – Срок хранения (страница 4)

- Ты собирался сказать «не лезь первая».

- А ты собиралась сделать вид, что послушала.

- Мы оба сэкономили время.

Паша убрал папку с копией старого дела, но Надя остановила его.

- Страницу с моей пометкой оставь.

- Зачем?

- Чтобы не забыть, с чего начали ошибаться.

Он хотел что-то сказать, но промолчал и отдал лист в отдельной папке. Надя взяла его без дрожи. Пальцы не дрожали. Это было даже хуже. Тело иногда берегло себя, отложив реакцию до вечера, когда в квартире уже нет свидетелей, кофе снова холодный, а старый почерк на копии выглядит как голос человека, которого ты больше не имеешь права простить только потому, что он был тобой.

В коридоре Рита догнала её у двери.

- Климова.

- Что?

- Если это всё завязано на архив, они будут давить не кровью. Бумагой.

- Я знаю.

- Нет, не знаешь. Кровь все боятся трогать. Бумагу любят. Она чистая, её можно подшить.

Надя посмотрела на папку в своей руке.

- Значит, будем пачкать.

Рита кивнула, будто ответ её устроил, и вернулась к своему телу. За дверью секционной снова включили свет. Где-то внутри лежал человек с тремя именами и ни одним настоящим, а снаружи, в городе, уже наверняка двигались те, кто собирался объяснить, почему всё это не требует лишнего шума.

На выходе из морга телефон Суханова завибрировал. Он посмотрел на экран, скривился и не ответил.

- Старые? - спросила Надя.

- Старые.

- Что хотят?

- Пока молчат. Это у них самое громкое.

Паша, шедший рядом, тихо сказал:

- Если акт уничтожения по коробке существует, его должны дать по запросу.

Суханов усмехнулся.

- Молодость прекрасна тем, что ещё верит слову «должны».

- А зрелость чем прекрасна? - спросил Паша.

Надя открыла дверь во двор. Сырой воздух ударил в лицо, пахнул мокрым асфальтом и дымом от чужой сигареты.

- Тем, что знаешь: если бумага должна быть, значит, кто-то уже написал вторую.

Глава 3. Коробка сорок семь

Архивный корпус стоял за Обводным так, будто город долго не мог решить, снести его, продать, отдать под склад, забыть или просто оставить ржаветь до следующей комиссии. Красный кирпич потемнел от сырости, окна на верхних этажах были частью заложены фанерой, частью закрыты серыми жалюзи, а во дворе, между бывшей проходной и новой стеклянной будкой охраны, стояли две фуры, машина доставки воды и кривой ряд курьерских велосипедов. На стене висела табличка частной логистической компании, под ней - маленькая старая металлическая пластина с ведомственным номером, настолько выцветшая, что название читалось только по привычке глаз: архивное хранение.

Петербург любил такие места. Не парадные, не мосты, не видовые крыши, а мокрые служебные карманы, где прошлое не сохранялось красиво, а складировалось, переписывалось, сдавалось в аренду и пахло крысиной пылью. Здесь человек мог исчезнуть не потому, что его спрятали в подвале с киношной драмой, а потому что журнал доступа сказал: не входил. Камера сказала: потеря питания. Охранник сказал: смена была спокойная. Договор сказал: зона ответственности подрядчика.

- Красота, - сказал Паша, выходя из машины.

- Осторожнее с восторгом, - ответила Надя. - Тут от него плесень заводится.

Суханов уже говорил по телефону у проходной. Лицо у него было служебное, голос ниже обычного. Он не ругался, не давил, не просил - просто перечислял основания, фамилии, время обнаружения, номер материала. Это был язык, на котором система соглашалась открыть дверь, если ей казалось, что закрытая дверь обойдётся дороже. Пока, судя по его лицу, система торговалась.

Охранник в будке смотрел на них через стекло с осторожным раздражением. Мужчина лет пятидесяти, плотный, с красным носом и глазами человека, который видел ночью тело, но уже успел три раза рассказать себе, что ничего особенного не видел, потому что иначе надо будет как-то жить дальше с подробностями. Перед ним лежал журнал, кружка с пакетиком чая и телефон с открытым видео, где кто-то чинил двигатель. Жизнь очень быстро возвращала себе бытовой размер, если ей не мешать.

- Фамилия? - спросила Надя.

- Тарасов, - сказал Паша, сверяясь с заметками. - Олег Викторович. Ночная смена. Нашёл тело в шесть пятьдесят восемь. Говорит, пошёл из-за датчика влажности.

- Сам?

- Да.

- И не испугался?

- Говорит, сначала подумал, что бомж залез.

- Удобное слово. Бомж всегда разрешает не думать ещё пять минут.

Паша ничего не ответил. Надя заметила, что он уже начал записывать не только факты, но и эти сдвиги человеческой речи: как люди называют тело до того, как узнают имя; как быстро выбирают категорию; где прячут страх под грубостью. Хороший признак. Опасный тоже. Если слишком долго слушать людей, начинаешь слышать больше, чем можешь потом оформить.

Суханов закончил звонок и подошёл.

- Нас пустят. Но с сопровождением. Доступ к архивному блоку только с представителем.

- Шамина? - спросила Надя.

- Она самая.

- Быстро.

- Она сама захотела.

Надя посмотрела на тёмные окна второго этажа.

- Ещё лучше.

Галина Петровна Шамина вышла через внутреннюю дверь проходной без спешки. Невысокая, сухая, с прямой спиной, в сером костюме, который не был ни старомодным, ни новым, просто давно выбрал не принадлежать времени. Волосы убраны в жёсткий узел, очки на тонкой цепочке, в руках папка с пластиковыми разделителями. Ей было около шестидесяти, но возраст в ней не размягчал черты, а как будто высушивал лишнее. Взгляд у Шаминой был не колючий и не злой. Хуже. Он был инвентарный. Она смотрела на людей так, как смотрят на коробки с неправильной маркировкой.

- Подполковник Суханов, - сказала она. - Надежда Александровна Климова. Павел Игоревич Лазарев. Вас я помню по запросам ещё из второго следственного.

Паша слегка удивился.

- Мы не встречались.

- Запросы встречались. У некоторых людей почерк громче лица.

Надя почти улыбнулась. Суханов нет.

- Галина Петровна, нам нужен доступ к техническому помещению и сведения по коробке 47-Б/ХР.

- Техническое помещение опечатано. Доступ будет после оформления в присутствии ответственного лица. Сведения по коробке отсутствуют.

- Интересно, - сказала Надя. - Я ещё не спросила, какие именно.

Шамина повернула к ней голову.

- Вы спросили номер. Этого достаточно. Коробка 47-Б/ХР уничтожена по акту в июне двадцать четвёртого. В архивном хранении не числится.

- А ярлык с неё лежит при трупе сегодня утром.

- Ярлык не коробка.