Кира Резник – Срок хранения (страница 6)

- Здесь стояли коробки временного хранения, - сказала Шамина наконец. - После оцифровки. Перед уничтожением или возвратом владельцу.

- Коробка 47-Б могла стоять здесь?

- Могла.

- Стояла?

- Я не помню.

Надя повернулась к ней. Это было первое прямое враньё. Шамина могла не сказать, могла обойти, могла засыпать формулировкой, но «не помню» прозвучало неправильно, как фальшивая нота на чистой записи. Архивариусы такого типа не забывали коробки. Они могли отрицать их существование, но не забывать.

Паша тихо сказал:

- В журнале движения есть странность.

Он не стал ждать разрешения. Положил распечатку на ближайшую пустую полку, рядом открыл на планшете фотографию старой миграционной ведомости, которую Морозов вытащил из сетевой папки.

- По вашей текущей системе 47-Б/ХР уничтожена в июне двадцать четвёртого. В старой ведомости она передана сюда три года назад. В журнале двери за прошлую неделю есть технический доступ SERV-04. А в складском журнале за вчерашний день есть движение пустой тары с кодом 47-Б. Не коробки, именно тары. Отметка на списание.

Шамина посмотрела на него почти с уважением.

- Вы быстро читаете.

- Меня жизнь пугает, я ускоряюсь.

Надя отметила: Паша начал говорить живее рядом с давлением. Это могло спасти его или подставить.

Суханов взял планшет.

- Кто оформил списание?

- Пользователь GSHamina, - сказал Паша.

Все посмотрели на Шамину. Она не изменилась в лице.

- У меня есть учётная запись. Это не значит, что каждое действие совершено мной лично.

- Пароль на бумажке под клавиатурой? - спросил Морозов.

- Не оскорбляйте меня.

- Простите. Иногда хочется верить в простое.

Надя подошла к дальнему стеллажу. На нижней полке, под новой белой наклейкой, проступала старая надпись маркером. Не полностью. Только «47» и буква, похожая на «Б» или «В». Поверх наклейки кто-то провёл пальцем, оставив чистую полоску.

- Здесь была другая маркировка.

Шамина сказала:

- Коробки переиспользуют.

- Людей тоже, похоже.

Эта фраза наконец попала. Не сильно, но достаточно: Шамина чуть сжала папку, и цепочка очков дрогнула на груди.

Суханов заметил.

- Галина Петровна, если вы знаете, что было в 47-Б, сейчас лучшее время вспомнить.

- Лучшее время было восемь лет назад, - сказала она. - Когда ваши люди закрывали дела быстрее, чем коробки успевали доехать до нас.

- Мои люди? - тихо спросил Суханов.

- Следователи. Опера. Начальники. Эксперты. Все, кто потом приходил в архив и говорил: «Галина Петровна, это техническое». «Галина Петровна, это дубль». «Галина Петровна, это не поступало». Вы думаете, архив портится сам? Нет. Его портят живые, а потом приходят удивляться, что бумага пахнет.

Надя стояла рядом с пустым местом на полке и впервые за день почувствовала не просто злость, а холодный интерес. Шамина не защищала систему. Она её ненавидела, но продолжала служить ей, как люди иногда продолжают жить в доме, где их когда-то заперли, потому что знают все щели и не верят, что снаружи лучше.

- Кто заставил вас подписать уничтожение коробки? - спросила Надя.

Шамина посмотрела на неё.

- Я не говорила, что меня заставили.

- Вы и не должны были. За вас папка сказала.

Паша поднял руку с новым листом.

- Нашёл акт. Морозов прислал из их резервной папки. Акт уничтожения от двадцать шестого июня двадцать четвёртого. Коробка 47-Б/ХР, материалы смешанного хранения, срок истёк, уничтожено путём измельчения. Комиссия три человека. Подписи есть.

- Кто подписал? - спросил Суханов.

Паша пробежал глазами.

- Шамина Галина Петровна. Коваленко Игорь Вадимович. Петрушин Александр Михайлович.

Шамина закрыла глаза.

Очень коротко. Если бы Надя не смотрела прямо на неё, могла бы не заметить.

- Что с Петрушиным? - спросила Надя.

Паша уже набирал фамилию в телефоне, но Суханов достал свой быстрее. Видимо, имя было ему знакомо. Через несколько секунд он поднял глаза.

- Петрушин умер.

- Когда?

- Семнадцатого мая двадцать четвёртого.

В комнате стало тихо. Даже Морозов перестал фотографировать.

Паша посмотрел на акт, потом на Суханова.

- Акт от двадцать шестого июня.

Рита в морге, если бы стояла здесь, наверняка сказала бы что-нибудь про удивительную трудоспособность покойников. Надя почти услышала её голос и от этого на секунду стало легче, но только на секунду.

Суханов медленно повернулся к Шаминой.

- Галина Петровна.

- Да, - сказала она.

- Вы подписали акт с мёртвым человеком?

- Я подписала акт, который мне принесли уже с двумя подписями.

- И не заметили?

На этот раз в голосе Суханова не было служебной формы. Только усталое, злое человеческое недоумение.

Шамина подняла на него глаза.

- Я заметила.

- И?

- А потом ко мне пришли люди и объяснили, что Петрушин подписал до отпуска, дата съехала при регистрации, коробка уже ушла, акт нужен только для закрытия реестра, не надо раскачивать старую партию. Вы же любите эти слова. «Не надо раскачивать». Они очень удобные. Под ними можно похоронить что угодно.