Кира Резник – Срок хранения (страница 3)

Рита посмотрела на него так, что он не отвёл глаза только из упрямства.

- Для плохого отчёта годится. Для матери - нет.

Надя наконец села. Стул под ней скрипнул. В комнате на секунду стало слышно, как за стеной включили воду. Морг жил своей механической, грубой жизнью, где любые разговоры о личности человека всё равно упирались в мойку, пакеты, журналы, звонки, подписи. Но именно поэтому Рита держалась за имя так, будто это было последнее, что ещё можно не отдать.

- Инге звонили? - спросила Надя.

- Пока нет, - сказал Суханов. - Начальство хочет сначала предварительное. Я тяну.

- Тяни дольше.

- Спасибо за простую служебную рекомендацию.

- Пожалуйста. Всегда рада испортить карьеру смыслом.

Паша коротко посмотрел на неё. В этой сухости Нади было что-то новое, или, наоборот, старое, что после второго дела стало выходить наружу чаще. Не шутка, не защита ради публики, а маленькая чёрная прокладка между фактом и телом, чтобы не обжечься сразу.

Рита открыла второй файл.

- Под ногтями и на манжете - микрочастицы. Картон, клеевой слой, пыль, возможно, старые архивные упаковки. Плюс вот это.

Она положила на стол увеличенную фотографию маленького фрагмента. Серый пластик или покрытие, тонкий край, след чёрной краски.

- Сначала я думала, от стеллажа. Но у нас на одном пальце есть почти такой же материал, вдавленный под ноготь, будто он царапал что-то с покрытием. Морозов сказал, похоже на старую номерную бирку или пластик от коробочного пломбира.

Морозов кивнул.

- Не факт. Но по составу ближе к дешёвому инвентарному пластику, не к бытовому.

- Что с отпечатками? - спросил Суханов.

Паша напрягся. Это движение было почти незаметным, но Надя увидела. Значит, именно здесь лежал настоящий удар.

- Есть частичные, - сказал он. - Пальцы повреждены не специально, но кожа сухая, часть рисунка плохо читается. Один фрагмент пробился не как личность, а как совпадение с неопознанным следом из старого дела.

Надя не спросила какого. Она уже знала.

Суханов сказал за неё:

- Белов.

Паша кивнул.

- В старом деле Кирилла Белова был «мусорный» контакт. Частичный след на внутренней стороне упаковки от зарядного устройства, которую тогда нашли в комнате. След признали посторонним, не имеющим доказательственного значения. В базе он остался как неопознанный, без привязки. Сегодняшний фрагмент по ряду признаков совпадает. Не идентификация личности, но связь следовая серьёзная. Эксперт осторожно пишет «вероятностное совпадение, требуется дополнительный материал».

Надя смотрела на фотографию фрагмента, но видела не её. Старый кабинет, папка Белова, молодой Суханов в дверях, чужой мальчик на фотографии, собственная рука, которая устала, спешила, выбрала удобную линию и написала то, что потом стало частью чужого забора. Мусорный контакт. Не развивать.

- Где копия? - спросила она.

Паша достал папку. Не толстую, рабочую, уже с цветными закладками. Он явно хотел подготовиться правильно и от этого выглядел старше. Открыл нужную страницу, повернул к Наде.

Там была её старая пометка.

Почерк резкий, не такой, как сейчас. Молодая Надя писала быстрее, увереннее, с той злостью, которая ещё считала себя опытом. На поле рядом с описанием следа стояло: «мусорный контакт, не развивать». Без вопросительного знака. Без сомнения. Не потому, что кто-то заставил. Не потому, что бумага сама написалась. Её рукой.

Суханов смотрел в сторону, давая ей секунду, но секунды в таких местах были почти оскорблением. Надя не хотела снисхождения. Снисхождение делало ошибку красивой, а ошибка была обычной: усталость, давление, плохие данные, желание закрыть лишнюю ветку, начальник за спиной, подросток, которого уже решили считать ушедшим. Из таких обычных вещей потом строят большие могилы.

- Я это написала, - сказала она.

- Да, - ответил Суханов.

- Кто ещё видел?

- Пока мы, эксперт, Морозов, Рита. И тот, кто очень хотел, чтобы ты увидела.

Рита подалась вперёд.

- Надя, мне твоя исповедь не нужна. Мне нужно, чтобы ты не начала сейчас искупать вину ногами по минному полю.

- Не начну.

- Врёшь плохо.

- Тогда у совпадения пора брать объяснение, - сказала Надя. - Оно слишком часто рядом.

Паша тихо выдохнул, почти усмехнулся, но тут же стал серьёзным. Суханов устало покачал головой.

- Ты понимаешь, что будет, если связь с Беловым подтвердится? Старое дело поднимать придётся официально.

- Его уже подняли. Просто без нас.

Морозов поставил на стол ноутбук и повернул экран. На карте был отмечен корпус, откуда привезли тело. Старое кирпичное здание в складской полосе между Обводным и Балтийской стороной, бывшая товарная контора, потом ведомственный архив, потом логистический подрядчик, потом часть площадей ушла под пункты выдачи, часть - под хранение документов, часть - непонятно куда. Схема здания была кривой, с пристройками и внутренним двором, где камеры смотрели на шлагбаум, а не на служебные двери.

- Техническое помещение, где нашли тело, - сказал Морозов, - формально принадлежит архивному блоку. Доступ по карточкам. Ночью сработала тревога по влажности, охранник пошёл проверять, нашёл дверь приоткрытой. Тело лежало между стеллажом и старым лифтовым узлом. Камера коридора отключилась за двенадцать минут до этого. Причина - потеря питания. Остальные камеры питание не теряли. Да, я тоже устал от этой фразы.

- Что хранили? - спросила Надя.

- Списанные документы, коробки после оцифровки, старые носители, партии дел с истёкшим сроком, часть вещдоков по старым производствам, если верить договору. Формально всё законно и скучно. На деле там такой салат, что санитарный врач бы сам лёг рядом.

- Коробка сорок семь?

Морозов открыл второй файл.

- В местном журнале такой коробки нет. Есть 47-А, 47-В, 47-Г. 47-Б отсутствует. Зато в старой миграционной ведомости, которую они забыли удалить из сетевой папки, есть строка: «47-Б/ХР. Материалы смешанного хранения. Передано в архивный отсек». Дата - три года назад. Ответственная - Шамина Г. П.

Паша поднял глаза.

- Галина Петровна Шамина. Архивариус. Сейчас работает там же, по гражданскому договору, хотя формально на пенсии. У неё доступ к старым партиям, журналам движения и актам уничтожения.

Суханов тихо сказал:

- Знаю такую.

Надя посмотрела на него.

- Конечно знаешь.

- Не в хорошем смысле. Железная женщина. В девяностые пережила три реорганизации, две проверки и одного начальника, который хотел списать полархива под ремонт. Говорили, что у неё память лучше базы, но характер хуже подвала.

- Отлично. Значит, база нам соврёт, а подвал, может быть, нет.

Рита собрала фотографии обратно.

- Пока вы идёте в свой подвал, я делаю нормальный осмотр. И ещё раз: имя не подписываю. В графе будет «неустановленный мужчина». Хотите Королёва - приносите зубы Королёва, историю Королёва, мать Королёва и объяснение, как у него за восемь лет выросла шестёрка.

- Мать не приносить, - сказала Надя.

Рита посмотрела на неё.

- Вот именно. Мать не приносить, пока вы не поймёте, кого ей показываете. У женщины уже отняли сына один раз. Не надо делать это повторно ради удобной галочки.

Суханов встал. Возраст в нём в такие моменты становился заметнее: не слабость, а вес. Он слишком много раз видел, как правильные слова умирают в коридорах, если под ними нет подписи, приказа и человека, готового не отступить.

- Едем в архив, - сказал он. - Паша, запрос на корпус, доступы, охрану, камеры, журнал ночного входа. Морозов, по симке и карточке. Надя...

- Я с вами.

- Я ещё ничего не сказал.