Кира Резник – Срок хранения (страница 2)

- Рита, ты уверена?

- Я не роман пишу. Фамилия читается. Белов К. А. Дальше смазано.

- Тело кто?

- Вот именно. Кто-то очень хочет, чтобы я выбрала быстро.

- Королёв?

- Браслет говорит Королёв. Зубы пока говорят: не торопись, дура. Старый перелом говорит ещё грубее. Я тело слушаю лучше браслета.

Суханов тяжело вдохнул.

- Надю предупрежу.

- Не предупреждай. Привези. И Пашу бери. Пусть мальчик посмотрит, как выглядит документ, который мёртвый человек носит на руке.

- Он уже не мальчик.

- Все они не мальчики, пока первый покойник не начинает им портить карьеру.

Рита сбросила вызов и вернулась к столу. Мужчина под лампой лежал спокойно, но в этом спокойствии не было мира. Люди часто говорили «тело молчит», потому что им так было легче, но Рита всю жизнь занималась тем, что слушала тех, кого уже нельзя перебить. Этот, похоже, говорил сразу несколькими чужими голосами, и каждый голос пытался назвать его своим.

На краю стола завибрировал служебный телефон. Звонил дежурный из отдела.

- Корнеева, там по телу ориентировка поднялась. Королёв Денис Сергеевич. Пропал восемь лет назад, признан погибшим. Мать есть. Старое дело закрыто. Начальство просит предварительно готовить идентификацию по совпадениям.

Рита закрыла глаза на секунду, потом открыла. Свет резанул по зрачкам.

- Начальству передай, что я не церковная лавка. Чужие имена к покойникам не приклеиваю.

- Рит, не начинай.

- Я ещё даже не начинала.

Она положила телефон рядом с ярлыком. Больничный браслет белел на мёртвой руке, как готовая строка. Королёв Денис Сергеевич. Удобно, старо, почти благородно: нашли пропавшего, исправили прошлое, дали матери точку, закрыли свежий труп старой болью.

Рита снова посмотрела на зубы, на рубец, на ключ, на пыль под ногтями и на оборот ярлыка с фамилией Белова.

- Нет, мальчик, - сказала она тихо. - Так быстро тебя не продадим.

В коридоре хлопнула дверь, кто-то засмеялся у автомата, потом смех сразу оборвался, потому что в моргах люди быстро вспоминают, где находятся. На столе лежали три имени, одно тело и бумажка с чужим прошлым, которому давно полагалось закончиться по сроку хранения.

Глава 2. Неустановленный

Надя приехала через сорок минут, без зонта, с мокрыми волосами у висков и лицом человека, который уже успел понять по телефону достаточно, чтобы не тратить первые слова на вопросы. Суханов вошёл за ней, снимая пальто на ходу. Паша Лазарев держался чуть позади, но не прятался. После дела Веры Орловой он стал меньше похож на молодого следователя, которому выдали чужую взрослость на время, и больше - на человека, который уже понял, что доступ в систему может быть не инструментом, а петлёй на собственной шее.

Рита встретила их в служебной комнате, не в секционной. На столе лежали распечатанные фотографии: браслет, карта, студенческий, ключ, ярлык с коробки, общий вид тела без лишней подробности, только то, что нужно было для работы. Надя не села. Сначала посмотрела на фотографии, потом на Риту, потом на Суханова.

- Кто хотел Королёва? - спросила она.

- Все, кому нужна красивая ошибка с исправлением, - сказала Рита.

- Конкретнее.

Суханов тяжело сел на край стула.

- Старое дело Дениса Королёва. Исчез восемь лет назад, тогда ему было семнадцать. Через год признан погибшим по совокупности обстоятельств. Тело не предъявлялось. Были вещи, показания, след крови, заключение по вероятной гибели. Мать - Инга Королёва. Дело закрывали аккуратно, но не скажу, что чисто. Я его не вёл.

- Кто вёл?

- Мартынов тогда ещё по звуку не бегал, если ты об этом. Вёл Логинов, сейчас на пенсии, формально всё подписывал Терехов. Оба живы, оба будут делать вид, что не понимают, почему мы через восемь лет лезем к их бумаге.

Паша положил перед Надей тонкую распечатку.

- Ориентировка старая. Рост, возраст, группа крови предварительно подходят. У Дениса был старый перелом левой ключицы после падения с велосипеда. У нашего тела тоже есть перелом левой ключицы.

Рита сухо усмехнулась.

- Вот так обычно и хоронят не тех. У половины мужиков после двадцати найдётся перелом, рубец и мать, которая устала ждать.

- Но совпадение есть, - сказал Паша.

- Совпадение пусть в коридоре постоит. Я с ним потом поговорю.

Надя взяла фотографию браслета. Белый пластик, имя, дата, обрывок штрих-кода. Больничные браслеты выглядели невинно только для тех, кто никогда не видел, как легко больница превращает живого человека в набор полей. Фамилия. Имя. Отчество. Дата рождения. Палата. Диагноз. Потом, если повезёт, выписка. Если нет - бирка.

- Браслет настоящий? - спросила она.

- Материал настоящий, печать похожа на больничную, только отделение смазано, штрих-код частично содран. Проверять будем. Но браслет надет не вчера. Есть след давления под ним, кожа раздражена. Он какое-то время ходил с этим именем.

- Живой?

- Скорее да. Посмертно так ровно не посадили бы, и след был бы другим.

Суханов провёл ладонью по лицу.

- То есть человек какое-то время жил как Королёв.

- Или его держали как Королёва, - сказала Надя.

Паша поднял глаза.

- У нас при теле ещё студенческий на Савельева. Фото очень похоже.

- Слишком похоже? - спросила Надя.

- Да.

Морозов, который до этого молча стоял у окна и ковырял ногтем бумажный стаканчик, наконец подал голос:

- Фото в студенческом свежее, чем сам документ. Ламинация вскрывалась. Не топорно, но вскрывалась. Я бы сказал, фотографию меняли. Под ультрафиолетом будет видно лучше, но уже сейчас край клея не родной.

- Карта на Романова? - спросила Надя.

- Настоящая карта, - сказал Морозов. - Заблокирована три месяца назад. Последняя операция была в аптеке у «Балтийской». Мелочь. Пластырь, вода, обезболивающее. Потом тишина.

- Телефон?

- Не нашли. Симка отдельно. Регистрация на мёртвого Курбатова. Номер не активен полтора года, но вчера ночью коротко поднялась сессия в сети. Не с телефона, который был бы при теле, потому что телефона нет. Вход на одну минуту сорок восемь секунд, базовая станция - район того же архивного корпуса.

Суханов посмотрел на него.

- Ты успел?

- Я вообще-то спал, но вы все решили, что мне вредно. Пришлось.

Рита толкнула к Наде фотографии идентификационных признаков. Не все, только те, что можно было смотреть без морговой прямоты.

- Теперь по телу. Возраст - можно поставить в коридор от двадцати пяти до тридцати. Под Дениса, которому сейчас было бы около двадцати пяти, подходит. Но стоматология не бьётся с картой, которую уже прислали по Королёву. У Дениса в шестнадцать была удалена шестёрка слева сверху, в карте есть снимок. У нашего шестёрка на месте, леченная, но своя. Это не чудо регенерации. Старый перелом ключицы есть, но линия не та, место не то. Можно натянуть, если очень хотеть. Я не резиновая.

Паша записал фразу почти дословно, потом понял, что записывает не для протокола, и зачеркнул.

- Рубцы? - спросила Надя.

- У Дениса по медкарте аппендикс не удаляли. У этого хирургический рубец в правой подвздошной области. Старый. Не смертельно для версии, если кто-то скажет, что операцию сделали позже. Только тогда покажите мне эти документы, а не браслет с помойки.

- Для отчёта годится? - тихо спросил Суханов.