Кира Резник – Она была в сети (страница 4)

Эти слова не были мягкими, но мягкость здесь была бы ложью. Марина Сергеевна сжалась, как от холода, и Надя пожалела не о сказанном, а о том, что в подобных делах почти невозможно быть точной и не резать живое.

Она открыла на своём ноутбуке чистый файл, внесла время, имена, формулировки сообщений, отметила состояние обоих телефонов. Старые привычки возвращались без просьбы: не думать о конце, пока не собраны первые кирпичи; не верить родственнику целиком, но и не обращаться с ним как с помехой; не трогать телефон лишний раз; записывать дословно, потому что потом все начнут поправлять память под удобную версию.

Потом Надя взяла Анин телефон, отключила автоматическую блокировку, включила режим записи экрана и открыла мессенджер. Аккаунт был активен. В переписке с матерью последнее сообщение «Мам, я в порядке. Не ищи.» действительно ушло с этого аккаунта двадцать второго февраля. Нового сообщения на Анином телефоне не было. Оно пришло только Марине Сергеевне.

Это было хуже и лучше одновременно.

Хуже - потому что кто-то сейчас пользовался Аниным аккаунтом или достаточно точно изображал его. Лучше - потому что физический телефон лежал на столе, и любой след, оставленный мимо него, становился отдельной ниткой.

В настройках аккаунта Надя нашла раздел активных подключений. Марина Сергеевна дышала рядом неглубоко и часто, как после лестницы. На экране висел список устройств: этот телефон; старый вход с ноутбука, последний раз месяц назад; ещё один вход, без названия, с обычной серой иконкой.

Последняя активность - сейчас.

Место определялось грубо: Санкт-Петербург.

- Это он? - спросила Марина Сергеевна.

- Это устройство.

- Но человек же где-то.

- Да.

- Можно узнать где?

- Можно попробовать.

- Вы можете?

Надя не ответила сразу. Она могла многое, но не всё, и хуже всего родственники переносили именно эту границу: пока человек не верит официальной версии, он почти всегда хочет поверить частному чуду. Частное чудо сидит за старым столом, пьёт холодный кофе, знает, куда нажать, и сейчас скажет, где дочь. Так им хотелось. Так не бывало.

- Я могу сохранить то, что уже есть, - сказала Надя. - Могу не дать вам испортить следы. Могу заставить некоторых людей пошевелиться быстрее, чем им удобно. И могу посмотреть, кто вокруг вашей дочери врёт с запасом.

- А найти?

- Попробую.

Этого было мало. Но это было честно.

Марина Сергеевна кивнула и вдруг спросила:

- Вы были следователем?

Надя посмотрела на неё поверх экрана.

- Кто сказал?

- Суханов. Не прямо. Сказал: если Климова скажет молчать, молчи. Если скажет сидеть, сиди. Если начнёт ругаться, не обижайся, значит, дело плохое.

- Заботливый.

- Он вас боится?

- Суханов? Нет.

- А кто боится?

Надя закрыла раздел подключений и сделала экспорт данных, насколько позволял аппарат. Про бывших начальников, про пацана у машины, про царапины на чужой щеке, про формулировку «утрата доверия» Марине Сергеевне знать пока было незачем. У этой женщины и без того хватало чужих взрослых игр поверх пропавшей дочери.

- Те, кому удобнее, когда телефоны молчат, - сказала Надя.

Марина Сергеевна приняла ответ так, будто он был не полным, но сейчас годился. Через минуту она попросила воды. Надя налила из фильтра в тяжёлый бабушкин стакан, тот самый, который давно надо было выбросить из-за скола у края, но рука не поднималась. Женщина пила мелкими глотками, сжимая стакан обеими руками. На её телефоне уведомление погасло, но Надя уже сняла его, записала время и сохранила себе копии.

- Что теперь? - спросила Марина Сергеевна.

- Теперь вы звоните сестре. На громкой связи. Говорите спокойно, что сидите у меня, телефон смотрю я, ничего страшного не происходит. Не упоминаете новое сообщение. Спросите, говорила ли она кому-нибудь, куда вы пошли.

- Она начнёт...

- Пусть начинает.

Марина Сергеевна набрала сестру не с первого раза: палец промахнулся, попал в камеру, потом в будильник, потом в список последних. Надя не помогала. В таких мелких сбоях человек иногда выдавал больше, чем в ответах.

Сестра взяла быстро.

- Марин, ну что там? - голос был резкий, домашний, с телевизором на заднем плане. - Ты где вообще?

- Я у специалиста. По телефону Ани.

- Господи, опять? Ты себя доконаешь. Тебе же сказали...

- Лен, ты кому-нибудь говорила, что я сюда поехала?

Пауза получилась не пустая. На той стороне выключили звук телевизора или прикрыли дверь.

- А что?

Надя подняла глаза на Марину Сергеевну. Та побледнела ещё сильнее.

- Просто спросила.

- Я никому не говорила.

- Лен.

- Никите сказала, - выпалила сестра и сразу перешла на защиту. - А что такого? Он звонил, спрашивал, как ты. Он переживает тоже, между прочим. Ты на него как на врага смотришь, а он нормальный парень, просто ты его сразу невзлюбила.

Марина Сергеевна закрыла глаза.

- Когда сказала?

- Да час назад, может. Он спросил, дома ты или нет. Я сказала, что ты пошла к какой-то бывшей следачке, которая теперь телефоны ковыряет. Я не знала, что это секретная операция, Марин.

Надя протянула руку и нажала на беззвучный режим на своём аппарате. Экран как раз загорелся: Суханов. Она не ответила.

- Он фамилию спрашивал? - Марина Сергеевна говорила уже чужим голосом.

- Чью?

- Женщины.

- Спрашивал. Я сказала, не знаю. Потом вспомнила, что ты говорила «Климова» вроде. Ну сказала. А что?

Марина Сергеевна беззвучно выдохнула. На лице у неё не осталось злости, только стыд за сестру, за себя, за то, что такая мелкая бытовая болтовня могла оказаться дверью, через которую кто-то вошёл.

- Лен, потом перезвоню.

- Что случилось?

- Потом.

Она сбросила вызов и положила телефон на стол экраном вниз, как кладут вещь, которая теперь испачкана.

- Я дура.

- Нет. Вы мать, которая ищет дочь среди людей, где половина устала, четверть врёт, а остальные советуют не накручивать.

- Это Никита.