Кира Резник – Она была в сети (страница 2)
«ма я на смене»
«ма не начинай»
«ма купи хлеба если будешь»
«мааааа»
«да норм всё»
«ну блин»
«я потом объясню»
Ни одной точки там, где можно было обойтись без неё. Ни одного «в порядке». Ни одного «мам».
Живой человек всегда оставляет грязь. Привычную, смешную, раздражающую, свою. Кривые сокращения, лишние буквы, тупые смайлы, обрывки, ленивые «щас», случайные ошибки, которые родные считывают точнее эксперта.
Чужая рука прибирается.
Она не знает, где пыль должна лежать.
- Кто видел её последним?
Марина Сергеевна замолчала так резко, будто вопрос ударился о закрытую дверь.
- Не знаю.
- Вы знаете, что мне сейчас соврали?
Женщина опустила глаза.
- Я не соврала. Я правда не знаю.
- Тогда почему испугались?
Пакет из аптеки лежал между ними, смятый, мокрый, ненужный. Надя заметила, что женщина держит обе руки на коленях, ладонями вверх, как будто телефон всё ещё лежит там и его нельзя уронить.
- У неё был парень, - сказала Марина Сергеевна. - Или не парень. Я не понимаю, как они сейчас это называют. То вместе, то не вместе. Он старше. Я его видела два раза. Неприятный.
- Имя?
- Никита. Фамилию не знаю.
- Возраст?
- Двадцать семь, кажется. Может, больше. Он говорил, что занимается мероприятиями.
- Какими?
Марина Сергеевна криво усмехнулась. Впервые на лице появилось что-то живое и почти злое.
- Всеми, где можно стоять у входа и чувствовать себя главным.
Надя записала имя в блокнот.
- В полиции говорили о нём?
- Говорили. Сказали, проверили. Он сказал, она ушла сама. Они поссорились. У неё было настроение. Она давно хотела уехать.
- Хотела?
- Все хотят. Когда девятнадцать, все хотят. Это же не значит, что надо перестать искать.
Вот теперь голос стал правильным. Не красивым, не литературным, а человеческим: хриплым, с обидой, которую нельзя предъявить одному человеку, потому что виноватых слишком много и все они говорят нормальными словами.
Надя открыла галерею. Последние фото: мокрая остановка, чья-то рука с красным маникюром, чек из магазина, селфи в лифте с закрытым половиной лица шарфом, кот на подоконнике, скриншот расписания. Потом провал. После двадцать второго февраля - ничего, кроме одного изображения, сохранённого из переписки: чёрный квадрат с белыми буквами.
«я в сети»
Надя приблизила. Это был не постер, не мем, не картинка из канала. Просто чёрный фон, текст по центру, будто кто-то сделал за десять секунд в простом редакторе.
- Это видели?
Марина Сергеевна наклонилась.
- Нет.
- Уверены?
- Я бы запомнила.
Файл был создан двадцать четвёртого февраля, в 02:11. Через двое суток после исчезновения. Метаданных почти не осталось, но название было странное: last_01.png.
Надя тихо выдохнула носом.
- Что?
- Пока ничего.
- Не говорите мне «ничего».
Марина Сергеевна вдруг подалась вперёд. Вежливость слетела с неё одним движением. Под ней была мать, мокрая, невыспавшаяся, злая до животного состояния.
- Все говорят «ничего». В отделе «ничего». В колледже «ничего». Подруга её сказала «ну она могла». Этот Никита сказал «она эмоциональная». Даже сестра моя говорит, может, не лезь, девочка взрослая. А я не могу, понимаете? Не могу я не лезть. У меня дома её кружка стоит, и я каждый день думаю, помыть или не трогать. Я уже ненавижу эту кружку. А потом думаю: если помою, будто я согласилась.
Надя положила телефон экраном вниз.
- Я не буду говорить «ничего».
Женщина всхлипнула один раз, зло, без слёз.
- Тогда скажите что-нибудь.
- Это сообщение писала не она.
Марина Сергеевна закрыла рот ладонью. Не удивилась. Не обрадовалась. Просто услышала вслух то, что уже три недели жило в ней под рёбрами и грызло изнутри.
- Вы точно знаете?
- Нет. Но достаточно, чтобы начать.
- Значит, она...
- Я сказала только про сообщение.
Надя специально произнесла это жёстче, чем хотела. Родные в таких местах всегда старались вскочить через пропасть одним прыжком: если не писала - значит, убили; если убили - значит, найдут; если найдут - значит, можно будет умереть уже самой, но хотя бы с ответом. Так не работало. Пропасть надо было проходить по доске, которую кто-то уже подпилил.
В сумке Марины Сергеевны завибрировал второй телефон.
Сначала она не поняла. Звук был короткий, обычный, бытовой, из тех, на которые люди отвечают машинально: доставка, банк, сестра, работа, дворник в общедомовом чате. Потом экран внутри сумки вспыхнул, и лицо женщины изменилось так, что Надя уже знала: это не доставка.
- Не трогайте, - сказала она.
Марина Сергеевна застыла с рукой на молнии.
- Что?
- Руку уберите. Медленно.