Кира Резник – Она была в сети (страница 10)

- Швецова. Елизавета. Они вместе учились раньше, потом Лиза куда-то перевелась. У неё отец в такси, мать в аптеке, кажется. Аня с ней постоянно голосовыми обменивалась. Потом перестала. За неделю до исчезновения.

Надя посмотрела на Пашу.

- В заявлении Лиза была?

Он уже листал в телефоне копию материалов.

- Подруга указана как опрошенная. Сказала, общались мало, о планах уйти не знает. Конфликтов нет.

- Врёт, - сказала Марина Сергеевна.

- Почему?

- Потому что Аня в тот день пришла домой злая и сказала: «Лизка теперь тоже считает, что я сама виновата». Я спросила, в чём, она сказала: «Ма, забей». Я забила.

Последние два слова она произнесла так, будто ими можно было порезать себе рот.

Надя почувствовала, как дело сдвинулось. Не красиво, не громко, без музыки. Просто под официальной версией появилась первая живая трещина, не связанная с Никитой напрямую. Подруга, ссора, фраза про вину, неделя до исчезновения. Такие вещи не лежали на поверхности, потому что матери часто стыдились приносить следствию бытовые обиды дочерей, а следствие слишком любило, когда всё объяснял парень постарше.

- Паша, - сказал Суханов.

- Уже ищу адрес.

- Не завтра. Сегодня.

- Понял.

Надя почти усмехнулась. Вот это «понял» у молодых было ещё рабочим, не мёртвым. Он действительно уже искал.

Рита вышла в коридор, сняла перчатки, бросила в урну.

- Марина Сергеевна, я вам сейчас дам заключение словами, не бумагой. Бумаги будут потом и будут мерзкие. Слушайте только это: ваша дочь не исчезла сама двадцать второго числа и не гуляла три недели по своей воле. Всё. Остальное пусть эти бегают.

Марина Сергеевна посмотрела на неё долго.

- Спасибо.

- Не за что. Я плохие новости выдаю, не хорошие.

- Это хорошая.

Рита не нашла, что ответить, и от этого на секунду стала моложе.

Телефон Паши завибрировал. Он отошёл на два шага, ответил, слушал, потом лицо его изменилось. Не сильно, но Надя увидела: молодой следователь только что получил информацию, которая не умещается в выбранную начальством дорожку.

- Игорь Михайлович, - сказал он.

Суханов повернулся.

- Что?

- По Лизе Швецовой. Адрес нашли. Только она сейчас не дома.

- Где?

Паша посмотрел на Марину Сергеевну, потом на Надю, и это было зря: мать сразу поняла, что имя дочери снова оказалось рядом с чем-то новым и плохим.

- Её отец два часа назад заявил об угоне машины, - сказал Паша. - Такси. Машину нашли у Московского шоссе, недалеко от промзоны. В багажнике была Анина сумка.

Глава 5. Сумка

Машину нашли не у самой промзоны, а на служебном проезде между Московским шоссе и складскими коробками, где ночью всё выглядело одинаково чужим: мокрый асфальт, ряды фур с погашенными кабинами, заборы из профлиста, жёлтые фонари, которые не освещали, а только делали темноту грязнее. Такси стояло задом к обочине, чуть криво, как будто водитель спешил уйти и уже не заботился, чтобы колёса встали ровно. На крыше белел короб с шашечками. По боку тянулась мутная рекламная плёнка, под которой старый кузов казался больным.

Паша вышел первым и сразу оглянулся на Надю, будто хотел проверить, не передумала ли она лезть туда, куда официально не должна была лезть. В его взгляде ещё держалась осторожная служебная правильность: частное лицо, место обнаружения, осмотр, понятые, эксперты, каждое слово потом может стать проблемой. Надя знала эту правильность на вкус. Когда-то она сама ею прикрывалась, пока не поняла, что порядок часто нужен не для правды, а для того, чтобы правда не разлилась на чужие ботинки.

- Я просто смотрю, - сказала она.

- Вы никогда просто не смотрите.

- Хорошо взрослеешь, Лазарев.

Он хотел ответить, но Суханов, вылезая из второй машины, уже махнул рукой: не начинайте. Суханов вообще много лет жил на этих коротких жестах, потому что словами приходилось оформлять протоколы, а жестами можно было ещё оставаться человеком. На месте уже топтались двое из группы, гаишник с мокрым капюшоном, мужчина из эвакуации и криминалистка, которую Надя помнила смутно по прежним временам: светлая, маленькая, с лицом человека, которому постоянно говорят «девушка», пока она спокойно вытаскивает из машины чужую кровь.

- Климова? - криминалистка прищурилась. - Официально воскресла?

- Нет. Так, запах пришла испортить.

- Тогда стой сбоку и не дыши на мою пыль.

- У тебя тут пыли меньше, чем вопросов.

Криминалистка фыркнула, но не прогнала. Это тоже было видом допуска. Не подписью, не бумажкой, не разрешением начальника, а старой привычкой своих: если Климова уже приехала, значит, дело и без неё было хреновое.

Багажник был открыт, над ним натянули переносной свет. В жёлтом прямоугольнике лампы сумка Ани выглядела почти неприлично живой. Холщовая, тёмно-зелёная, с вытертым углом, со значком в виде маленькой лисы на короткой ручке - не той нашивкой, о которой говорила мать, а другим, дешёвым, купленным где-нибудь на развале. Сумка лежала ровно посередине, молнией вверх, как товар на витрине. Надя остановилась в двух шагах и сначала посмотрела не на сумку, а вокруг неё.

Мат багажника был старый, с серой въевшейся крошкой, с засохшими разводами, с полосой от какого-то канистрового дна. Слева валялся детский бустер, грязный по краям, справа - тряпка, бутылка омывайки, связка пластиковых хомутов. Всё обычное, таксистское, бытовое, никому не нужное. Сумка среди этого была слишком правильной. Не потому что чистая - на дне как раз виднелся тёмный мокрый след. Правильной была её поза. Люди бросают чужие сумки так, чтобы избавиться. Прячут под тряпки, запихивают в угол, кидают боком. Эту положили так, чтобы её увидели сразу.

- Кто открывал? - спросила Надя.

Гаишник посмотрел на Суханова, не на неё.

- Водитель эвакуатора заметил, что крышка не до конца захлопнута. Мы не лазили. Сразу вызвали.

- До этого машина была закрыта?

- Двери закрыты. Багажник на один щелчок. Будто хлопнули плохо.

- Или хорошо, - сказала Надя.

Паша, стоявший рядом, чуть повернул голову.

- В смысле?

- Чтобы случайно нашли.

Суханов ничего не сказал, но по лицу было видно: он услышал ровно то же. Если бы сумку хотели спрятать, багажник закрыли бы нормально, машину сожгли бы, утопили, бросили во дворе без камер, разобрали на запчасти, наконец. А здесь всё работало на обнаружение: угон заявлен, машина быстро находится, в багажнике вещь убитой. Слишком ровная дорожка, по которой начальство с удовольствием побежит к ближайшему виноватому.

- Отец Лизы где? - спросила Надя.

- В отделе, - ответил Паша. - Швецов Евгений Сергеевич. Сорок восемь. Таксует официально и через агрегатор, смены хаотичные. Заявил угон в двадцать один сорок семь. Говорит, вышел из дома, машины нет. Ключи были в куртке в прихожей, запасной комплект в ящике. Оба комплекта на месте.

- Хороший угон.

- Сам понимает, как звучит.

- Люди часто понимают, как звучат, и всё равно врут.

- Или говорят криво, потому что их дочь тоже пропала, - тихо сказал Паша.

Надя посмотрела на него. Не зло. Просто зафиксировала, что он не успел затвердеть. Это мешало и помогало одновременно.

- Лиза официально пропала?

- Мать говорит, у подруги. Отец сначала сказал то же. Потом выяснилось, что подруга в Мурино, Лизу неделю не видела. Телефон Лизы то включается, то нет. Сейчас недоступен.

- Когда её видели последний раз?

- Сегодня утром. Соседка видела у подъезда. Рюкзак, капюшон, быстрым шагом. Мать была на смене в аптеке, отец спал после ночи. Или говорит, что спал.