Кира Резник – Она была в сети (страница 12)

- Что?

- Последнее снятие наличных было двадцать второго, в двадцать два ноль три. Банкомат на Варшавской. Две тысячи. Потом карта молчала до двадцать четвёртого. Двадцать четвёртого покупка на семьсот восемьдесят рублей в магазине у метро «Купчино». Вечером. Потом ещё одна операция двадцать пятого, сто девяносто рублей, кофе автомат на заправке у Московского шоссе. Карта потом заблокирована по лимиту неверного пина.

- Кто блокировал? - спросил Суханов.

- Не кто. Три попытки в банкомате двадцать пятого ночью. Камеры запросили.

Надя посмотрела на багажник, потом на сумку. Банковской карты в кошельке не было. Значит, карту вынули, пользовались два дня после исчезновения, потом пытались снять ещё и не знали пин. Или знали старый, а Аня поменяла. Или карта ходила по рукам вместе с телефоном, пока тело лежало совсем в другом месте.

- Лиза могла знать пин? - спросил Паша.

- Подруги знают такие вещи чаще, чем родители, - сказала Надя. - Но если Лиза знала пин, карта бы не заблокировалась.

- А Никита?

- Никита мог знать всё, что Аня сказала в плохой вечер. Но пока мы слишком часто произносим Никиту, и мне это не нравится.

Суханов снова посмотрел на неё, но спорить не стал. Видимо, ему тоже не нравилось, как удобно это имя ложится на каждую дырку.

Телефон Паши опять завибрировал. Он прочитал, нахмурился, показал экран Суханову. Тот выругался уже не тихо.

- Что? - спросила Надя.

Суханов ответил не сразу. Сначала убрал телефон Паши вниз, будто экран сам мог услышать, что они сейчас скажут, и передать дальше тому, кто всё это двигает.

- На камере у подъезда Швецовых Лиза утром выходит одна, - сказал он. - В восемь двадцать семь. Через сорок минут с её телефона отцу приходит сообщение: «Не ищи меня, я сама». Отец говорит, поэтому и не заявлял. Думал, истерика.

- Она так пишет?

Паша покачал головой.

- Мать говорит, нет. Лиза пишет голосовыми. Почти всегда. И слово «сама» она бы так не поставила.

- Как?

- Она бы написала «сама, блин». Или матом.

Надя почувствовала усталость в скулах. Дело повторяло себя слишком быстро, как плохая музыка в соседней комнате: мать, неправильное обращение, аккуратная фраза, «не ищи», взрослая дочь, которая будто бы сама ушла. Только теперь рядом лежала сумка первой девочки, а вторая ещё могла быть живой.

- Едем к Швецовым, - сказала она.

Суханов посмотрел на багажник.

- Ты не едешь.

- Еду.

- Официально...

- Официально Лиза пока жива.

Он замолчал. Это был грязный аргумент, но точный. Мёртвые требовали процедур. Живые ещё позволяли нарушать скорость.

Криминалистка позвала их от сумки. В боковом кармане, который сначала приняли за пустой, она нашла маленький прямоугольник плотной бумаги. Не записку, не фотографию - чек из копировального центра, сложенный вчетверо и расползшийся по сгибам от влаги. На чеке осталось достаточно: дата двадцатое февраля, время 18:42, услуга «печать, ч/б, 4 страницы», имя файла в строке заказа обрезалось, но первые символы читались.

«vihod_instr...pdf»

Паша прочитал вслух и тут же замолчал.

Надя посмотрела на Суханова.

- Теперь железо стало тяжелее.

Глава 6. Батя

Квартира Швецовых была в доме у самой границы Купчино, где город уже терял лицо и начинал жить функционально: аптека в первом этаже, алкомаркет рядом, пункт выдачи, детская площадка с просевшим резиновым покрытием, вечный ряд машин, в котором каждый автомобиль стоял так, будто хозяин оставил его не навсегда, а до следующей смены. Подъезд пах мокрым ковриком, дешёвым табаком и чем-то сладким, аптечным, похожим на сироп от кашля. Лампочка над лифтом мигала, но не гасла, как плохая попытка изобразить тревогу.

Оксана Швецова открыла не сразу. За дверью сначала что-то звякнуло, потом женщина спросила «кто» таким голосом, каким не спрашивают, а ставят между собой и миром нож. Когда Суханов представился, цепочка осталась на месте. В щель показался один глаз, красный от недосыпа, злой и сухой.

- Он уже всё сказал.

- Нам нужно поговорить с вами и с Лизой, - сказал Суханов.

- Лизы нет.

- Где она?

- Если бы я знала, я бы не стояла тут с цепочкой, да?

Паша чуть сдвинулся, чтобы Надя не оказалась в первом ряду, но Оксана всё равно её заметила. У людей, чьи дети пропадали, зрение становилось другим: они выхватывали чужого, лишнего, неформенного быстрее, чем удостоверение.

- А это кто?

- Консультант, - сказал Суханов.

- По чему? По тому, как у нас жизнь в говно складывается?

- По телефонам, - ответила Надя.

Цепочка натянулась, потом упала. Оксана открыла дверь шире. На ней была аптечная белая кофта под серым домашним кардиганом, волосы собраны в тугой хвост, на руках раздражение от перчаток, мелкие красные пятна по коже. Она посмотрела на Надю уже иначе, не доверчиво, но точнее.

- Проходите. Только обувь не снимайте. У нас тут не музей.

В квартире было чисто так, как бывает у людей, которые не любят беспорядок не из любви к уюту, а из страха, что иначе всё окончательно поедет. На кухонном столе стояли две кружки, открытая пачка дешёвого печенья, блистер с успокоительным, нож, которым кто-то резал хлеб и бросил, не вытерев. Евгений Швецов сидел у окна, крупный, серый лицом, в спортивных штанах и футболке с логотипом таксопарка. Глаза у него были не пьяные, но мутные, как после долгой бессонницы и плохого воздуха в машине. На правой руке виднелась свежая царапина.

- Я уже в отдел ездил, - сказал он. - Машину я не трогал. Сумку эту первый раз вижу.

- Мы пока не про сумку, - сказал Суханов.

- А про что? Про дочь? Так вы её ищите тогда, а не меня гоняйте.

Оксана резко повернулась.

- Женя.

- Что Женя? Я им с утра говорю, Лиза не такая. Она если сваливает, она пишет нормально, а не эту хуйню детсадовскую.

Паша поднял глаза. Суханов не отреагировал. Надя села без приглашения на край табурета, который стоял немного в стороне от стола, не хозяйский, для случайных людей. Ей нужно было видеть обоих родителей сразу. В таких квартирах правда редко лежала в одном человеке: отец помнил график машины, мать - голос дочери, вместе они давали картину, по отдельности - только обиду.

- Покажите сообщение, - сказала Надя.

Евгений недовольно сунул руку в карман, достал телефон с треснутым стеклом и положил на стол. Суханов жестом остановил его, чтобы тот не открывал переписку дальше сам, Паша снял экран своим аппаратом, зафиксировал время, общий план, руки, кухню. Надя отметила это краем взгляда: парень учился быстро и без лишней гордости, что было редкостью.

Сообщение от Лизы пришло в 09:09.

«Не ищи меня, я сама.»

Ни приветствия, ни обращения, ни мата, ни голосового. Аккуратная короткая фраза, написанная так, будто кто-то уже видел хороший шаблон и теперь лениво менял имена местами.

- Она так не пишет, - сказал Евгений, не дожидаясь вопроса.

- Почему?

- Потому что она не текстом ругается. Она голосом орёт. Ей лень печатать. И «не ищи» она бы не написала.

- Что написала бы?

Оксана усмехнулась без веселья.