Кира Резник – Она была в сети (страница 11)

Суханов подошёл ближе.

- Климова, не трогай людей раньше времени.

- Я пока трогаю только воздух.

- Ты воздух так трогаешь, что потом у всех синяки.

Криминалистка тем временем подняла сумку, уже описанную и отснятую, аккуратно, за край ручки, положила на чистую плёнку. Молния была расстёгнута на треть. Внутри виднелся блокнот с разбухшими углами, пенал, пачка влажных салфеток, смятый чек, дешёвый бальзам для губ, связка ключей с розовой пластиковой биркой. Надя невольно задержалась на ключах. Ключи от дома в сумке, телефон не при теле, куртка на теле, сумка в машине подругиного отца. Человек исчезает, а его вещи начинают разъезжаться по городу, как будто кто-то раскладывает его жизнь по разным полкам и ждёт, когда следствие выберет удобную.

- Ключи матери показывали? - спросила Надя.

- Пока нет, - сказал Паша. - Но по описанию похожи.

- Телефона нет?

- Нет.

- Кошелёк?

Криминалистка достала маленький тканевый кошелёк, открыла при них.

- Двести тридцать рублей, проездной, старая карта магазина, студенческий. Банковской карты нет.

- У неё была карта? - спросил Суханов.

Паша уже смотрел в свои записи.

- Мать говорила, была. Дебетовая. Зарплата с кофейни туда иногда падала.

- Последние операции?

- Запросили.

Надя наклонилась, не переходя границу, за которой криминалистка могла законно и по-человечески рявкнуть. Блокнот был в мягкой обложке, промок по нижнему краю, но не весь. Это уже было странно. Если сумка пролежала где-то под дождём, бумага взяла бы воду иначе. Здесь мокрым было дно, как будто сумку ставили в лужу или на мокрый пол, а потом переложили в сухой багажник. На обложке блокнота белели следы от наклеек: одну сняли недавно, клей ещё собирал серую пыль катышками.

- Можно открыть? - спросила она.

Криминалистка посмотрела на неё так, будто Надя предложила испортить ей всё детство.

- Руками нет.

- Глазами.

- Глазами живи.

Она перевернула первую страницу пинцетом. Рисунки. Быстрые, нервные, городские: стаканчики, руки, лица в метро, чужие ботинки, кот на подоконнике, профиль девушки с короткой стрижкой. Потом несколько страниц с буквами, будто Аня пробовала логотипы для учебного задания. Линии, стрелки, слова «вход», «выход», «точка», «сеть», зачёркивания. Это могло быть чем угодно: дизайн, личная игра, чужой заказ, след, ловушка. В хороших делах улика редко кричит, что она улика. Чаще лежит среди обычного мусора и притворяется учебной работой.

На одной странице была нарисована дверь. Простая, почти детская: прямоугольник, ручка, над ним табличка с бегущим человечком, как на аварийном выходе. Под дверью Аня написала мелко: «если вышел, тебя не ищут».

Паша прочитал через плечо и выругался тихо, без показной взрослости.

- Это может быть просто рисунок, - сказал Суханов.

- Может, - ответила Надя.

- Не делай лицо.

- У меня оно одно.

- Вот это и беда.

Криминалистка перевернула дальше. Несколько листов были вырваны. Не аккуратно, не по перфорации, а с мясом, с белыми рваными краями. За вырванным местом остались отпечатки чернил на следующей странице, зеркальные и почти нечитаемые. Надя попросила свет ближе. Лампу подвинули. На бумаге проступали отдельные фрагменты: «тих», «не он», «Лиза», «если я...». Дальше пятно, смазанная линия, след от ладони.

- Это забираем отдельно, - сказал Суханов криминалистке.

- Спасибо, капитан очевидность.

- Я подполковник.

- Тогда тем более.

Надя почти не слушала. В голове уже укладывалось первое грубое полотно, пока без красивой схемы, без ниточек, без телевизионного бреда на стене. Аня за неделю до исчезновения ссорится с Лизой. Аня говорит матери: «Лизка теперь тоже считает, что я сама виновата». Аня рисует выход, пишет про то, что если вышел, тебя не ищут. После исчезновения от её имени приходят слишком аккуратные сообщения. Её сумку находят в машине отца Лизы. Лиза теперь сама где-то вне дома, телефон недоступен. Это ещё не объясняло Никиту, но уже выводило его из центра сцены. Или, наоборот, ставило его в центр чужого круга, где он мог быть не единственным, кто умел давить на девочек постарше школьного возраста и младше настоящей взрослости.

- Где Никита? - спросила она.

Паша тяжело выдохнул.

- Не дома. Телефон выключен. По адресу регистрации мать, говорит, не видела три дня. На работу, если это можно назвать работой, не вышел. Его ищут.

- Слишком много людей сегодня не дома.

- Слишком много людей связано с Аней, - сказал Суханов.

- Нет. Слишком много людей связано с тем, что её перестали искать.

Суханов отвернулся к машине. Ему не нравилось, когда Надя рано находила слова для того, что ещё нельзя было положить в материал. Слова потом мешали: прокурор их не видел, начальство слышало в них самодеятельность, молодые цеплялись, родственники повторяли, а дело всё ещё стояло на мокром асфальте, в багажнике старого такси, рядом с холщовой сумкой мёртвой девочки.

Гаишник привёл мужчину из эвакуации, тот мял в руках шапку и говорил, что ничего не трогал, только увидел крышку, только позвал, только фонариком посветил, потому что подумал, мало ли, вдруг инструмент украли. Надя слушала вполуха, больше смотрела на заднюю часть машины. На стекле багажника виднелась полоска от пальцев. Не свежий отпечаток, не киношная улика, просто место, где грязь была стёрта. Кто-то закрывал крышку ладонью, но не хлопком сверху, а аккуратно, придерживая, чтобы не захлопнуть до конца.

- Камеры? - спросила она.

- Складские, - ответил Паша. - Запросили. Там на въезде две, ещё одна у шлагбаума. Но машина стоит в слепой зоне.

- Конечно.

- Ещё городская на шоссе, но угол так себе.

- Угол всегда так себе, когда кто-то заранее смотрел.

Суханов резко повернулся.

- Не надо мне сейчас про заранее. У нас пока есть угнанная машина и сумка убитой.

- У нас есть машина, которую хотели найти.

- Это версия.

- Да.

- И она ничем не лучше моей.

- Лучше тем, что твоя удобная.

Он подошёл ближе. Лампа била сбоку, под глазами у него лежали две жёсткие тени, и на секунду он стал похож на тех старых следаков, которые уже не спорят с жизнью, только с коллегами, потому что жизнь всё равно протокол не подпишет.

- Надь, - сказал он тише. - У меня сверху через час будет вопрос: почему отец подруги возил сумку убитой в багажнике. Если я отвечу: потому что Климова считает, что машина хотела быть найденной, мне скажут, что Климова официально никто и пусть идёт домой кормить свои телефоны. Дай мне железо.

- Блокнот. Вырванные листы. Сессия TihiyVykhod_02. Сообщения на телефон матери после изоляции Аниного аппарата. Лиза, которая теперь не дома. Этого мало?

- Для меня нет. Для них мало.

- Тогда ищи не виноватого, а того, кто торопится сделать виноватого.

Паша поднял голову от телефона.

- Есть операции по карте Ани.

Они оба повернулись к нему.