Кира Резник – Объект наблюдения (страница 11)

Надя перечитала. Один раз. Второй. Третий. В комнате никто не говорил. Где-то в коридоре звякнула чашка, кто-то громко попросил принтер «не тупить», жизнь учреждения шла дальше, как всегда идёт рядом с любой катастрофой: невежливо, бессмысленно, слишком громко.

Паша тихо сказал:

- Отрицательный исход - это что?

Морозов не ответил. Ответила Рита, и голос у неё был непривычно глухой:

- Это если Климова не пошла бы по следу. Если внешний следователь не активировался.

Надя стояла очень прямо. Теперь всё складывалось в ещё более мерзкую конструкцию: её не просто направили. Её проверяли на заменяемость. Если она не сработает, рядом уже лежала другая женщина, другой биологический комплект, другое тело, которое можно было привязать к её документам, закрыть одну Климову и открыть другую, объяснив всё ошибкой миграции, несчастным случаем, чем угодно. Страна больших реестров, маленьких окошек и людей, которых можно переписать, если они не подошли по функции.

Суханов сказал:

- Морозов, ищи имя. Рита, полный анализ. Лазарев, под наблюдением, но работаешь. Климова...

Он не договорил, потому что на принтере рядом с Морозовым вдруг ожил лоток. Никто не отправлял печать. Бумага вышла одна, медленно, с тонким механическим скрипом. Морозов вскочил, но лист уже лёг на край стола. На нём была всего одна строка, напечатанная ровным служебным шрифтом:

«Третий сценарий принят к проверке».

Надя посмотрела на Пашу. Паша посмотрел на неё. И впервые за весь день между ними не было ни тепла, ни дистанции, ни вины, ни попытки защитить. Только работа, холодная, живая, почти невозможная.

Система услышала.

Глава 7. Третий сценарий

После листа из принтера никто не бросился к двери, не выключил свет, не начал кричать про взлом, и Надя почему-то именно это запомнила как первый признак, что они ещё не проиграли. Паника всегда хотела быть движением, она подсовывала телу быстрые решения: выдернуть провод, схватить бумагу, закрыть ноутбук, вывести Пашу, отвести Надю, позвонить начальству, назвать происходящее невозможным и тем самым подарить невозможному красивый служебный статус. Но в комнате на несколько секунд стало неподвижно. Рита держала фотографию брелока, Морозов стоял, чуть наклонившись к принтеру, Суханов смотрел на лист так, будто перед ним был не лист, а свидетель, который только что сам зашёл на допрос и сел не на тот стул, Паша дышал ровно, слишком ровно для человека, которого только что ещё раз превратили в проверяемую функцию, а Надя впервые за весь день позволила себе не решать сразу.

Система услышала. Значит, у неё был канал. Канал, в отличие от мистики, можно было искать.

- Морозов, не трогай принтер руками, - сказала она.

- Спасибо, Климова, я как раз собирался облизать лоток, чтобы установить эмоциональную связь с оргтехникой.

- Оргтехника уже установила с нами связь первой. Не навязывайся.

Морозов выпрямился, медленно убрал руки и посмотрел на неё с той редкой благодарностью, которую умные люди выражают хамством только потому, что иначе получится слишком уязвимо. Рита положила фотографию в файл, сняла перчатки, надела новую пару и подошла к столу, где лежал лист. Суханов молча достал телефон, набрал внутренний номер дежурного и попросил перекрыть малый сектор цифровой безопасности без объявления тревоги, чтобы никто, дословно, «не начал спасать Родину ногами по следам». Потом посмотрел на Пашу.

- Лазарев, стоишь здесь. Не потому что я думаю, что это ты, а потому что сейчас любой твой шаг будет красивее чужой версии, чем полезнее нашей.

- Понял.

Надя почти физически почувствовала это «понял»: не покорное, не обиженное, а тяжёлое, рабочее, будто Паша принял не приказ, а новую форму собственного тела. Не подходить, не спасать, не доказывать, не быть хорошим раньше проверки. Для обычного человека это могло показаться жестокостью. Для них сейчас это было единственной вежливостью.

Рита сфотографировала лист с линейкой, описала положение, край лотка, следы тонера, даже маленькую замятину в углу бумаги, потом подняла его пинцетом и положила в отдельный конверт. В обычном деле такая скрупулёзность выглядела бы смешной: лист из принтера, одна строка, никакой крови, никакого ножа, никакой классической улики, которую можно показать в суде и дать присяжным почувствовать, что зло наконец стало предметом. Но Надя слишком хорошо знала, что в современных делах предметом всё чаще становилась не вещь, а маршрут вещи. Откуда пришёл сигнал, кто имел доступ, какой драйвер подписал задание, почему очередь печати проснулась именно сейчас, кто видел, кто не должен был видеть, что сохранилось в кэше и что кто-то слишком старательно стёр.

- Печать локальная? - спросил Суханов.

Морозов присел рядом с системным блоком, подключил свой ноутбук не к сети, а к сервисному порту принтера, и лицо у него стало таким, какое бывало у Риты перед вскрытием: раздражённо-сосредоточенным, почти нежным к мерзости, которую предстояло разобрать слоями.

- На первый взгляд да. Очередь проснулась как локальная задача, без внешнего адреса. Но если это действительно локальная задача, я сейчас выйду замуж за инструкцию по эксплуатации и рожу ей маленький картридж.

- Не надо, - сказала Рита. - У вас дети будут печатать заявления без шапки.

Суханов коротко кашлянул. В обычный день эта реплика могла бы разрядить комнату, но сегодня смех застревал раньше горла, потому что любой человеческий сбой тоже мог стать наблюдаемым событием. Надя села за стол, не напротив Паши и не рядом с ним, а сбоку, так, чтобы видеть всех сразу. Это тоже было выбором. И, вероятно, тоже уже где-то считалось.

- Нам надо не прятаться от третьего сценария, - сказала она. - Нам надо сделать его процессуальным. Если система приняла нас к проверке, мы принимаем её ответ как вещественный след. Без эмоций. Без жестов. Без красивых решений.

Паша впервые после листа посмотрел прямо на неё.

- То есть мы работаем так, будто нас слышат.

- Нет, - сказала Надя. - Так мы уже работали последние три книги моей жизни, просто поздно поняли. Теперь работаем так, чтобы тот, кто слышит, тоже оставлял следы.

Суханов медленно кивнул. В этом кивке не было одобрения, скорее признание того, что Надя снова выбрала самый неприятный рабочий путь: не сжечь мост, не довериться, не отступить, а заставить мост дать отпечатки.

Морозов вывел на экран системный журнал принтера. Первые строки были скучными и оттого почти успокаивали: профилактика, замена картриджа, сетевое имя, последнее обновление прошивки, жалобы на бумагу, которую кто-то из сотрудников вставлял как попало. Потом, внизу, стояла задача печати, без имени пользователя, с локальным идентификатором, который в нормальном мире должен был означать сбой, а в их мире - ещё одну дверь.

- Красота, - сказал Морозов. - Задание создано не пользователем, а службой восстановления очереди. Такие штуки обычно поднимают документы после зависания, когда принтер не успел допечатать. Только у нас нет зависшего документа. И служба отключена с прошлого года, потому что кто-то умный решил, что она дырявая.

- Кто-то умный - это ты? - спросила Рита.

- Конечно. Я очень люблю, когда мои старые решения потом становятся поводом считать меня полезным, а не просто неприятным.

Он открыл следующий слой журнала. Идентификатор задания был привязан к старой учётной записи, давно выведенной из штатного контура, но не удалённой из локального справочника, потому что справочники в учреждениях умирали не от решений, а от нехватки человека, который решит до конца. Имя записи сначала выглядело бессмысленно: ks-2012-rest. Морозов нахмурился, сверил с кэшем Ершова, потом с таблицей Кулешовой, потом с контрольным комплектом, и у Нади внутри нехорошо потеплело ещё до того, как он сказал.

- КТ-17. Тот же год, тот же префикс восстановления. Только не как человек, а как сервисная роль. Кто-то когда-то сделал для носителя не только биологический комплект, но и служебный хвост в системе. Хвост пережил людей, обновления, начальство и, видимо, здравый смысл.

- То есть принтер напечатал не из сети, а из прошлого? - спросил Паша.

- Не романтизируй помойку, Лазарев. Из локального остатка. Но остаток был активирован сейчас. Чем - пока не вижу. Может быть, событием открытия карточки, может быть, нашим запросом, может быть, тем, что Климова и ты одновременно прочитали файл anchor. Некоторым системам достаточно касания, особенно если касание заранее описали как триггер.

Надя вдруг вспомнила, как в первой книге один цифровой след казался мёртвым, пока его не открыли нужным способом; как во второй старые сообщения начинали двигаться не потому, что кто-то колдовал, а потому что их связали с живым человеком; как в третьей архивные записи ждали не даты, а действия. Всё это были не чудеса. Это была терпеливая архитектура: положить крючок, забыть на годы, дождаться, пока кто-то умный, злой и упрямый сам поднимет его с пола.

- Событие открытия карточки КТ-17, - сказала она. - Мы нашли носитель, система проверила реакцию. Печать - не угроза. Подтверждение наблюдения.

- Как вежливо, - сказала Рита. - Мне когда угрожают, обычно хотя бы матерятся.

- Материться умеют люди, - ответил Суханов. - Системы пишут ровно. Поэтому их хочется бить сильнее.