Кира Резник – Объект наблюдения (страница 1)
Кира Резник
Объект наблюдения
Глава 1. Бессрочно
Телефон молчал девять часов, и это было подозрительнее любого сообщения. Надя успела за это время дважды съездить в больницу, один раз в морг, один раз к Суханову на короткий служебный разговор, который закончился длинным молчанием у окна, и один раз домой, где квартира встретила её запахом старого кофе, влажной куртки на спинке стула и таким ровным отсутствием чужих звуков, будто стены тоже получили постановление не вмешиваться. Вещи стояли на местах, ключи лежали в чашке у двери, ноутбук был закрыт, а на кухонном столе, рядом с пустой кружкой, светлел тонкий прямоугольник распечатки: копия системного уведомления, которое Суханов велел сделать сразу, в больничном коридоре, пока Морозов ещё ругался с реестром, Рита вытаскивала Дениса Королёва из очередного бумажного захоронения, а Паша держал телефон двумя пальцами через салфетку, как предмет, которому больше нельзя доверять даже собственный вес.
«Климова Надежда Александровна. Доступ подтверждён. Объект наблюдения. Срок хранения: бессрочно». Ниже, уже про Пашу: «Перенос отложен. Причина: якорь сопротивляется». Сухая формулировка, чистая, почти скучная, и от этой скуки внутри поднималась не паника, а знакомая профессиональная злость. Людей убивали грязно, хранили аккуратно, списывали вежливо, а если не получалось списать, переводили в статус, где с ними можно было работать долго и без лишних эмоций. Бессрочно - хорошее слово для тех, кто не умеет говорить «никогда не отпустим». Надя смотрела на распечатку, пока буквы не начали расплываться, потом перевернула лист лицом вниз, будто этим можно было закрыть не документ, а чужой глаз.
В шесть двадцать семь утра за стеной кто-то уронил что-то тяжёлое. Дом проснулся не сразу, а по частям: сверху зашуршала вода в трубах, на лестнице хлопнула дверь, внизу мужчина кашлянул с такой усталостью, будто всю ночь пил не алкоголь, а новости. Надя открыла окно на кухне. С Дровяного тянуло сыростью, остывшим металлом и той весенней петербургской водой, которая умела выглядеть чистой только издалека. После Обводного город казался не другим, а вымытым наспех: где-то убрали фургон, где-то закрыли архивную дверь, где-то люди уже ехали на работу и не знали, что в системе за ночь стало на одного живого покойника больше и на одного человека без действующего паспорта меньше.
Первым позвонил Паша. Не написал, и это уже было новым протоколом их бедной безопасности: всё срочное - голосом, всё важное - при свидетелях, всё подозрительное - не открывать, пока Морозов не скажет, что можно хотя бы дышать рядом. На экране высветилось его имя, и Надя поймала себя на том, что за секунду до ответа почувствовала облегчение, простое и ненужное. Живой. Сам. Звонит. Ничего особенного, кроме того, что теперь любое «ничего» требовало доказательств.
- Слушаю, - сказала она.
- Вы дома?
- Пока да.
- Я у подъезда.
Надя закрыла глаза. Паша умел входить в чужую жизнь так, как люди его возраста обычно не умели: без лишнего шума, без героической позы, с этим своим странным сочетанием служебной прямоты и почти бытовой растерянности. Он не просил пустить, не говорил «я волнуюсь», не делал вид, что просто оказался рядом. Он был у подъезда, потому что после строки про якорь Суханов велел никому не ходить одному, а Паша, видимо, решил, что приказ можно исполнить и до того, как его отдадут.
- Лазарев, если ты принёс кофе, я тебя впущу. Если сочувствие - оставляй у мусоропровода.
- Кофе. И пирожок.
- С чем?
- Не знаю. Купил у женщины, которая сказала, что он нормальный. Я решил, что после Гурьева у меня критерии всё равно сломались.
- Поднимайся.
Он появился через три минуты: невыспавшийся, с тёмной полосой под глазами, в куртке, которую дождь успел сделать тяжелее, чем она была задумана производителем, и с бумажным пакетом в руке. Вторая рука оставалась свободной, телефон лежал во внутреннем кармане, диктофон - в наружном, перчатки торчали из бокового. Паша за последние сутки действительно вырос, но рост этот не украшал его, а делал лицо жёстче и тоньше, будто с него сняли слой, на котором ещё можно было позволить себе верить, что служебная система существует для порядка, а не для того, чтобы порядок удобнее притворялся правдой.
- Суханов знает, что ты здесь? - спросила Надя.
- Он сказал: «Не маячь у неё под окнами, как идиот». Я решил, что это согласование с замечаниями.
- Растёшь.
- Уже сказали. Теперь звучит подозрительно.
Он поставил кофе на стол, увидел перевёрнутую распечатку, но не потянулся к ней и даже не посмотрел дольше, чем позволяла вежливость. Это было в нём новым и опасным: он начинал понимать границы, а люди, понимающие границы, иногда становились ближе не потому, что входили, а потому, что могли остаться у порога. Надя взяла стакан, обожгла пальцы, выругалась про себя и почувствовала, как усталое тело на секунду поверило в обычное утро. Кофе был мерзкий, водянистый, с привкусом картона и дешёвой крышки, но живой человек принёс его живому человеку, и на этой мелочи, как на скользкой доске через яму, можно было простоять несколько секунд.
- Не надо так делать, - сказала она.
- Как?
- Нормально.
Паша посмотрел на неё не сразу. Потом кивнул, будто понял больше, чем нужно было понимать вслух.
- Я могу делать ненормально. Это у меня тоже получается.
Надя почти улыбнулась, но телефон на столе завибрировал, и улыбка не успела стать лицом. Звонил Суханов. В динамике сразу был коридорный шум, чьи-то шаги, далёкий голос Риты, которая, судя по интонации, уже нашла виноватых в анатомическом устройстве человека и собиралась предъявить им претензию.
- Климова, ты на связи?
- Да.
- Лазарев у тебя?
Паша поднял глаза к потолку с видом человека, которого система опять поймала не там, где хотелось бы.
- У меня.
- Хорошо. Ставь громкую.
Надя включила. Паша достал диктофон, положил рядом с телефоном и назвал время. Ещё вчера это показалось бы театром паранойи. Сегодня - минимальной гигиеной.
- Морозов добрал выгрузку по ночному уведомлению, - сказал Суханов. - Там не только наш терминал. Подтверждение доступа по тебе прошло через внешний экспертный ключ. Не ведомственный пользователь, а привлечённый специалист. Фамилия - Ершов Алексей Сергеевич.
Надя запомнила фамилию сразу, не потому что знала, а потому что в таких делах незнакомые фамилии, появившиеся слишком чисто, обычно уже были грязнее знакомых.
- Кто он?
- Цифровик. Делал заключения по носителям, восстановлению удалённых данных, журналам входа, подлинности переписок. Работал через частную контору, но имел допуск на несколько старых межведомственных дел. В две тысячи двадцать четвёртом умер.
Паша медленно поставил стакан на стол.
- Умер как?
- Инфаркт. Тело было, вскрытие было, жена получала документы, участок подтверждал, кремация через три дня. Рита сейчас ругается, потому что ей прислали скан заключения, где всё слишком аккуратно для человека, у которого ключ подписал нам уведомление сегодня ночью.
Издалека донеслось Ритино: «Я не ругаюсь, я формулирую медицинское недоверие!»
Надя потёрла переносицу.
- Ключ могли не отозвать.
- Могли, - сказал Суханов. - Если бы он просто лежал. Но он не лежал. Он подписал проверку цепочки хранения по твоему статусу. Время - три семнадцать. Место входа - твой домашний адрес.
В кухне стало тихо так резко, будто дом снаружи перестал дышать. Паша не повернул голову к окну, не сделал ни одного лишнего движения, только взгляд у него стал плоским и служебным. Надя посмотрела на свой роутер на подоконнике, на грязный белый провод, на индикатор, который моргал спокойно, с хамской бытовой невинностью. Домашний адрес. Три семнадцать. Она в это время не спала, лежала на диване в одежде, слушала, как холодильник щёлкает в темноте, и пыталась не проверять телефон. В квартире никого не было. Дверь была закрыта. Окно - тоже. Если мёртвый цифровик вошёл через её сеть, значит, кто-то очень хотел, чтобы она перестала доверять не просто системе, а собственным стенам.
- Морозов уверен? - спросила она.
- Морозов никогда не уверен, - сказал Суханов. - Он злой. Это лучше.
В трубке что-то щёлкнуло, и включился второй голос, быстрый, сухой, с той особой усталостью технарей, которым опять принесли чудо и попросили оформить его по инструкции.
- Климова, я не говорю, что из твоей квартиры физически сидел покойник. Я говорю, что вход помечен как подтверждённый через твой сетевой узел. Это может быть подмена адреса, кривой прокси, поднятый старый токен, заражённая железка, соседский повторитель, да хоть чайник, если вы, гуманитарии, опять покупали умные чайники ради того, чтобы вода кипела с юридическими последствиями.
- У меня тупой чайник, Морозов.
- Отлично. Хоть кто-то в этой квартире не стремится в реестр.
Паша уже поднялся.
- Я перекрываю подъезд?
- Не надо устраивать спецоперацию в доме, где половина жильцов и так уверена, что государство слушает их через батареи, - сказал Суханов. - Спускайтесь спокойно. Морозов пришлёт человека снять сетевое оборудование. Климова, ничего не трогай.
Надя посмотрела на роутер, потом на перевёрнутую распечатку. Бумага лежала белой стороной вверх, но теперь казалось, что буквы всё равно проступают сквозь неё, как кровь через дешёвую салфетку.