Кира Резник – Читатель (страница 5)

- Питание есть. Камеры нет. Её сняли, но оставили корпус-муляж у входа, чтобы жильцы успокаивались эстетически. Кабель ведёт в щиток, в щитке висит старый регистратор, который не пишет, зато прекрасно создаёт видимость. Кто обслуживал?

Мужчина из управляющей компании начал бормотать про подрядчика. Морозов поднял палец.

- Не надо. Вы сейчас скажете название, которое будет существовать, иметь директора, сайт, договор и полтора человека в штате, один из которых уже умер или на больничном. Я хочу документ. Потом буду разочаровываться по порядку.

Суханов отвёл участкового к окну. Паша остался рядом с Надей.

- Седова говорит, у Ракитина была папка, - тихо сказал он. - Бумажная. Он не доверял облакам после первого слива. Держал копии у себя, часть в ячейке, часть у неё, но последнюю папку не отдал. Сказал, там «не дети, а те, кто научился читать детей».

- Где папка?

- В квартире нет. Седова уверена, что он вернулся за ней ночью. Последнее её сообщение ему в 00:48: «Лев, не ходи один, ты опять делаешь из себя героя дешёвого расследования». Он ответил: «Дешёвые расследования хотя бы иногда печатают». Потом через десять минут ещё одно: «Если я не заберу, они заберут первыми».

- Кто они?

- Не написал.

Надя посмотрела на лестницу. Ракитин мог получить спусковую фразу, про которую было в читательской пометке. «Ты всё равно опять не доведёшь». Для человека с профессиональной обидой, виной и алкоголем это могло быть достаточно. Не приказ. Не угроза. Просто точный укол в место, где кожа давно не заживала.

Вот что было страшно. Читатель не ломал дверь. Он знал, где человек сам откроет.

- Письмо Седовой откуда пришло?

- С его почты. С задержкой отправки, вероятно. Морозов смотрит.

- Ракитин мог сам поставить задержку?

- Мог.

- Или ему дали текст так, чтобы он решил успеть раньше.

Паша посмотрел на неё.

- Он хотел доказать, что его снова не списали.

- Все хотят, когда их уже списали.

Он хотел что-то сказать, но остановился. Хорошо. Молчание иногда было не пустотой, а единственным способом не дать чужому тексту новый материал.

Квартира Ракитина оказалась на третьем этаже, дверь напротив площадки, где он, судя по крови, успел удариться до падения. Замок был цел, ключ найден в кармане. Внутри - одна комната в коммунальной квартире, кухня с двумя рабочими конфорками, соседская посуда, подоконник с окурками в банке, коридор, где старые пальто висели как повешенные доказательства чужой бедности. Комната Ракитина была тесной, но не хаотичной. Стол у окна, ноутбук, стопки распечаток, книжная полка, матрас на низком основании, чайник, две кружки, диктофон, коробка с батарейками, несколько дешёвых блокнотов, старый принтер. На стене - карта города с отметками: Сестрорецк, Парнас, Московское шоссе, Красного Курсанта, Обводный, Зеленогорск, бывшие детские учреждения, частные центры сопровождения, склады, архивы.

На карте тонкой красной линией были соединены места, где серия Нади уже успела побывать, хотя Ракитин не должен был знать всё. Некоторые точки были подписаны только инициалами: А. К., В. О., Д. К., НК, М. К., Л. П. У Нади неприятно похолодело под ребрами. Ракитин не просто писал про фонд. Он пытался собрать их дела в одну фигуру.

Седова стояла в дверях комнаты и не входила, пока Рита не разрешила. В руках она держала телефон и пачку сигарет, но уже не курила. Лицо стало серым, не от страха даже, а от понимания, что коллега, которого она вчера называла параноиком, сегодня лежал этажом ниже в правильном положении для статистики.

- Он говорил про вас, - сказала она Наде. - Не часто. Боялся, что если выйдет на вас напрямую, вас используют против него или его против вас. Я думала, драматизирует.

- Он пил?

Седова резко подняла глаза.

- Да. И что?

- Ничего. Мне нужен ответ, не защита.

- Пил. Последние полгода больше. После того материала, который не вышел. Но когда работал, держался. Он мог быть мерзким, липким, обиженным, мог ночью звонить и орать, что все продались, мог исчезнуть на три дня. Но документы он не выдумывал. Никогда.

Надя приняла эту злость. Она была полезнее красивой памяти.

- Что за материал?

- «Дети обратного доступа». Название моё. Лев его ненавидел. Там было про фонды, которые сопровождали детей после закрытых программ, но по факту собирали поведенческие профили семей, опекунов, воспитанников, врачей, учителей. Сначала социальная адаптация, потом риск-модели, потом непонятные внешние эксперты, потом люди начинали принимать странно удобные решения. Отказаться от заявления. Не идти в суд. Подписать согласие. Уехать. Вернуться. Лев говорил, что это не слежка. Это редактура жизни.

Надя посмотрела на стол.

- Где последняя папка лежала?

Седова показала на нижний ящик. Он был открыт. Не взломан. Открыт ключом или руками человека, который знал, что ящик не запирается до конца. Внутри остались резинки, пустые файлы, один смятый лист и след прямоугольника на пыли.

Рита присела, посмотрела, но руками не тронула.

- Папку забрали после или до падения?

- До, скорее, - сказала Надя. - Он держал её, когда вышел. У него на руке следы. На лестнице её вырывали или он удерживал. Потом папка ушла.

- А он остался, - сказала Седова.

Никто не ответил.

Морозов уже сидел за ноутбуком, не подключая его к сети, только сняв быстрый образ с накопителя. Старый принтер стоял рядом, и Морозов почему-то смотрел на него с большим интересом, чем на компьютер.

- Принтер умнее хозяина? - спросил Суханов.

- Принтер всегда тупее хозяина, но иногда честнее. В очереди печати хвосты. Последний документ отправлен в 00:37, не распечатан до конца. Бумага закончилась. Лист застрял внутри.

Он открыл крышку. Внутри действительно торчал край листа. Рита выругалась, потому что все сразу потянулись глазами. Морозов зафиксировал положение, снял крышку, аккуратно вытащил бумагу пинцетом и положил на чистый файл. Печать была бледной, строки обрывались на середине страницы.

«Сессия Л. Р. завершена частично.

Реакция на провокацию: подтверждена.

Фраза “ты всё равно опять не доведёшь” сработала быстрее денежного давления.

Папка изъята.

Смертельный исход допустим как бытовое последствие, не как цель первого уровня.

Климова будет читать не смерть, а механизм».

Ниже текст обрывался. На последней напечатанной строке было только:

«Для Климовой подготовить...»

Бумага закончилась.

- Подготовить что? - спросил Паша.

Морозов проверил память принтера.

- Есть остаток в буфере. Сниму. Не сейчас, тут без ковыряния не вытащить. Если полезу руками, Рита потом вскроет меня без очереди.

- Уже записала, - сказала Рита.

Седова стояла белая.

- То есть его не хотели убить?

Надя посмотрела на неё.

- Это не делает его живым.

- Но если не хотели...

- Так удобнее. Когда человек умирает как побочный результат правильно расставленных условий, никто не чувствует себя убийцей. Даже тот, кто расставлял.

Седова отвернулась к окну. Во дворе под дождём женщина ругалась с водителем фургона, кто-то нёс пакеты, мальчик в красной шапке прыгал через лужу. Жизнь не знала, что этажом выше читали человека до падения. Или знала и давно привыкла.

Паша подошёл к карте. Не к Наде. К карте. Это тоже было правильно и почти больно.