Кира Резник – Читатель (страница 3)

- Прекрасно. Наконец-то злодеи открыли кружок литературного садизма. Давно пора, техника устала одна позориться.

- Сначала фиксируй, потом страдай, - сказала Надя.

- Я многозадачный.

Он работал быстро, но без суеты. Снимки общего плана, размеры пакета, этикетка, складки, загрязнения, края бумаги, следы термопечати, прозрачный пакетик с биркой, положение листов. Каждое движение было скучным, точным и поэтому почти успокаивающим. В цифровых делах люди часто хотели чуда: взлома, карты, мигающего адреса. Настоящая работа начиналась с того, что взрослый мужчина в перчатках десять минут фотографировал чайную бирку и не давал никому дышать над клеевым краем.

Суханов стоял у окна и читал текст. Не сел. Он вообще редко садился, когда ему было плохо. Стоял, как будто тело могло удержать дело вертикально, если самому не дать себе согнуться.

- Ракитина поднимают, - сказал он. - Паша уже в контакте с его бывшей коллегой. Телефон Ракитина не отвечает. По адресу никто не открывает.

- Он где жил?

- На Черняховского. Комната в старом фонде, коммуналка, часть расселена, часть жива назло всем программам улучшения жилищных условий. Последняя публичная активность - вчера в 23:11. Пост без текста, картинка старой таблички фонда «Родник». Ты знаешь фонд?

Надя вспомнила не сразу. «Родник» звучал слишком мирно, поэтому мог означать всё что угодно: детский лагерь, благотворительность, реабилитацию, систему распределения детей, которую потом переименовали, переподшили и отдали в частные руки с отчётом о социальной пользе. В их мире добрые названия давно перестали означать добро. Они означали, что кто-то заранее заботился о звучании.

- Встречала в материалах по первичному восстановлению. Не как центральный контур. Скорее подрядчик или фонд-прокладка.

- Ракитин писал про них, - сказал Суханов. - Два года назад. Материал сняли. Потом он ушёл из редакции. Официально - конфликт, алкоголь, профессиональное выгорание. Неофициально - слишком много документов, слишком мало защиты.

Морозов хмыкнул, не поднимая головы.

- Классика жанра. Если человек пьёт, значит, его можно не читать. Очень удобно для всех, кроме человека и правды.

Надя посмотрела на лист с собственным утренним описанием. Там её читали. Ракитина, вероятно, не читали именно потому, что его было слишком легко списать. Пьяный журналист, бывший журналист, скандалист, без редакции, без семьи, без статуса. Такие люди исчезали из внимания не потому, что их прятали. Их просто переставали принимать в качестве источника, и это было почти то же самое.

- Что по курьеру? - спросила она.

Морозов показал на маленькую наклейку.

- Сервис серый. Не большой агрегатор. Локальная курьерская платформа, где заказ можно оформить через витрину без нормальной верификации, оплатить подарочным балансом, номер отправителя подменный. Курьера найдём, но он, скорее всего, видел только пункт выдачи. Метка маршрута есть, но я заранее ненавижу всё, что увижу.

- Почему?

- Потому что люди, которые выбирают бумагу, но всё равно пользуются курьерской платформой, делают это не от тупости. Они оставили нам маршрут, который должен выглядеть полезным.

Суханов наконец сел. Стул скрипнул.

- То есть приманка.

- Всё приманка, Игорь Михайлович. Просто некоторые приманки хотя бы вкусные. Эта пахнет термобумагой и плохой литературой.

Надя взяла копию первого листа, которую успела снять на свой телефон до приезда Морозова, и прочитала ещё раз. «Она не позвонила Лазареву...» Слишком точная бытовая ткань. Не технический профиль. Не сухой анализ. Там был ритм. Плохой, чужой, но ритм. Кто-то умел не только наблюдать, но и собирать наблюдение в текст, где человек начинал узнавать себя. Это было опаснее базы. База ошибалась грубо, зато текст умел льстить страху: смотри, я тебя понял.

- Это писал не айтишник, - сказала Надя.

Морозов оскорбился почти искренне.

- Благодарю от лица выживших айтишников.

- И не следователь. Следователь написал бы либо сухо, либо с лишней угрозой. Здесь другой навык. Редакторский. Психологический. Человек понимает, как выстроить сцену, чтобы я начала отвечать не факту, а описанию себя.

Суханов смотрел на неё внимательно.

- Ты начала?

- Да.

- Хорошо, что честно.

- Плохо, что да.

Морозов поднял чайную бирку пинцетом.

- На бирке есть пятно. Похоже, не вода. Чай, слюна, может, пальцы. Отдам Рите. Она будет ругаться, что мы принесли ей чай вместо тела, но сделает.

- Рита уже едет к Ракитину, - сказал Суханов. - По адресу вызвали участкового. Дверь закрыта изнутри. Соседка говорит, ночью был шум на лестнице. Потом тихо. Потом утром какая-то женщина спрашивала, не живёт ли тут «Лев Сергеевич, который пишет про детей». Соседка послала её, потому что у неё давление и настроение.

- Женщина какая?

- Серая. Это цитата. В нашем деле все женщины, которых надо запомнить, почему-то серые, среднего роста и «обычные». Камера в подъезде, естественно, не работает.

Морозов устало поднял палец.

- Камера не работает - это ещё не естественно. Это культурная традиция.

Телефон Суханова завибрировал. Он посмотрел на экран, ответил без приветствия, слушал недолго.

- Понял. Не входить до нас. Да, Риту всё равно пустите, если хотите жить.

Он отключился.

- Дверь вскрыли. Ракитин мёртв.

В кухне стало не тише, а плотнее. Смерть Ракитина была написана на листе ещё до звонка, но пока её не произнесли вслух, оставалась возможность, глупая и профессионально неправильная, что текст всего лишь давит. Теперь текст получил тело.

- Как? - спросила Надя.

- Падение на лестнице. Между вторым и третьим. Следы крови на ступенях, голова, шея. На первый взгляд - споткнулся, ударился. На второй Рита пока не смотрела. Она уже сказала, что первый взгляд у нас в стране слишком часто получает должность эксперта.

- Алкоголь?

- Соседка говорит, пил. Все говорят, пил. Значит, будут радостно объяснять лестницу алкоголем.

Надя посмотрела на лист.

«Сегодня в 14:30 она узнает, что Ракитин не упал сам».

Сейчас было 11:17.

- Мы узнали раньше, - сказала она.

Суханов понял сразу.

- И что?

- Если текст ставил 14:30, значит, к этому времени они ожидали официального или контролируемого канала. Либо кто-то должен был сообщить мне позже. Курьер пришёл раньше или я открыла раньше?

Морозов проверил наклейку.

- Доставка была с временным окном с девяти до пятнадцати. Курьер выбрал первый маршрут, потому что, цитирую приложение, «меньше пробок и клиент рядом». То есть сценарий допускает разброс.

- Но реакция уже пошла, - сказал Суханов. - Мы едем.

Надя взяла куртку со спинки стула.

- Я с вами.

- Я не спорю.

Вот это насторожило сильнее любого запрета. Суханов не спорил только тогда, когда уже решил, что запрет не сработает и лучше держать её в поле зрения.

- Паша где? - спросила она.

- На Черняховского. С Ракитиной коллегой. Не в квартире.

- У него фамилия уже в их профиле.