Кира Резник – Черновик (страница 6)
Скорая въехала во двор, осветила всех белым, слишком честным светом. Громова зажмурилась. На её лице кровь стала темнее.
Надя смотрела на неё и понимала, что первый удар уже случился, но был не там, где они ждали. Громова жива. Нападение грубое, почти демонстративное. Файл не солгал, но не сказал главного. Настоящее событие началось не с крика во дворе.
Оно началось много лет назад, когда кто-то посмотрел на голос Марии и увидел в нём не женщину, а способ однажды написать её дочь.
Фельдшер вышел из машины, спросил громко и устало:
- Кто пострадавшая?
Рита подняла руку.
- Вот она. И сразу предупреждаю: если сейчас напишете «упала сама», я вам ручку в ухо вставлю, аккуратно, по медицинским показаниям.
Фельдшер посмотрел на неё, на Суханова, на Пашу и решил не спорить.
Пока Громову осматривали, Морозов продолжал копаться в камере. Паша отошёл к Наде.
- Ты как?
Вопрос был плохой, но честный. И задан не для протокола.
- Функционирую.
- Это не ответ.
- Зато пригоден для дела.
Паша чуть кивнул. Не стал трогать, не стал уговаривать, не стал превращать её в человека, которого надо срочно усадить и напоить сладким чаем. За это ему можно было доверять опаснее всего.
Телефон Нади всё ещё был у него.
Он посмотрел на экран.
- Новое.
Надя взяла себя за край рукава, чтобы не потянуться к телефону сразу.
- Читай.
Паша прочёл вслух:
Громова Е. С. не является целью.
Ниже мигала строка загрузки, потом появилась следующая.
Цель: подтверждение модели Климовой Н. А.
И ещё одна.
Первичная проверка: успешна.
Рита, которая стояла рядом и спорила с фельдшером о госпитализации, резко повернулась.
- Вот теперь я официально хочу кого-нибудь вскрыть.
Морозов поднялся с корточек. Лицо у него было неприятно бледным.
- У меня тоже подарок.
- Давайте уже ёлку поставим, - сказал Суханов.
- Камера писала не только двор. Там был микрофон. Хороший. Направленный. Он снял не нападение, а нашу реакцию после. И поток ушёл в узел, который активировался семь минут назад.
- Где узел?
Морозов показал планшет. На карте Петербурга загорелись сразу три точки: Обводный, старый корпус на севере и ещё одна, возле Лиговского.
- Это не место, - сказал он. - Север-3 - не место. Это режим. Он открывается там, где есть нужный человек, нужный доступ и нужная реакция.
Надя посмотрела на карту.
Три точки были соединены тонкой серой линией. Не красной, не тревожной. Просто линией. Как маршрут.
Паша спросил:
- Какая точка главная?
Морозов медленно увеличил карту. Третья точка, возле Лиговского, пульсировала слабее остальных.
- Если верить грязи, главной нет. Но есть свежая.
На экране появилась подпись.
Центр процессуального сопровождения «Контур-М».
Суханов тихо выругался.
Надя посмотрела на него.
- Знаете?
- Не хочу знать.
- Это не ответ.
- Зато пригоден для дела, - сказал Суханов и впервые за вечер посмотрел почти с живой злостью. - Они оформляют экспертизы для судов, медиков и частных служб. Ничего не решают. Только помогают правильно написать.
Рита усмехнулась без веселья.
- Конечно. У нас же никто не убивает. У нас все только правильно пишут.
Громову погрузили в скорую. Она вдруг ухватила Надю за рукав, когда та подошла к дверце.
- Не слушайте первый фрагмент, - сказала она.
- Почему?
- Потому что он не первый.
- Что это значит?
Громова закашлялась, фельдшер раздражённо попросил отойти, но она не отпустила.
- Они переставили порядок. Чтобы вы услышали мать раньше женщины.
Надя наклонилась ближе.
- Где бумага?
Громова прошептала адрес. Не домашний. Не рабочий. Камера хранения на Московском вокзале. Ячейка. Код.
Паша записал. Суханов услышал. Рита тоже.
Громова отпустила рукав.
- Там не всё. Но там есть полях. На полях всегда честнее, чем в тексте.
Двери скорой закрылись.