Кира Резник – Черновик (страница 4)

Медицинский центр «Невская речь» занимал два этажа в здании, которое когда-то, наверное, пытались привести в порядок. Фасад был выкрашен в спокойный бежевый, вывеска светилась мягко и дорого, у входа стояли два горшка с туями, мокрыми, жалкими, слегка офисными. Рядом шумели машины, пахло бензином, сырой штукатуркой и сладковатым кофе из соседней пекарни.

Паша припарковался через дорогу.

- Без геройства, - сказал Суханов.

- Поздно, - ответила Рита. - Мы уже давно не в протоколе.

Морозов поднял на неё глаза.

- Что?

- Ничего. Профессиональное предчувствие.

Надя вышла первой, но не пошла к входу. Остановилась под дождём и посмотрела на окна второго этажа. В одном горел свет. За стеклом прошла женщина в белом халате, остановилась, будто услышала что-то, и исчезла из видимости.

Телефон в руке Паши снова завибрировал.

Он посмотрел на экран. Лицо у него изменилось почти незаметно.

- Что там? - спросила Надя.

Паша повернул телефон к ней.

Ветка 1.7-Б подтверждена.

Громова Е. С. будет обнаружена живой.

Климова Н. А. неверно определит угрозу.

Ниже, отдельной строкой:

Настоящее событие уже началось.

Надя подняла глаза на светящееся окно.

В этот момент где-то за углом здания коротко вскрикнули.

Не громко. Не киношно. Так кричат люди, которые успели понять только начало боли и ещё не решили, звать ли на помощь.

Паша уже бежал.

Надя сорвалась следом.

Глава 2. Резервное зеркало

За углом медицинского центра была не тёмная подворотня, как удобно написали бы в плохом деле, а узкий служебный проезд с мусорными контейнерами, мокрым картоном, тремя припаркованными машинами и одной лампой над чёрным ходом. Лампа мигала, но не для атмосферы. Просто дешёвая проводка, старый патрон, вода в щели. В Петербурге даже страх иногда держался на коммунальной усталости.

Паша первым влетел в проезд и резко остановился. Надя почти ударилась ему в спину.

Женщина сидела на земле возле контейнера, прижимая ладонь к щеке. Пальцы были в крови, но крови было мало. Больше было испуга: открытый рот, бессмысленный взгляд, мокрые волосы, сумка, вывернутая на асфальт. Возле ноги валялся бейджик на синей ленте.

Громова Елена Сергеевна.

- Живая, - сказала Рита за спиной.

Она произнесла это не с облегчением, а как диагноз, который ещё ничего не решал.

Паша присел перед Громовой, показал удостоверение.

- Елена Сергеевна, вы меня слышите?

Женщина кивнула слишком быстро.

- Он... он не забрал ничего. Я думала, телефон. Он спросил...

- Кто?

- Я не знаю. В капюшоне. Нет, не в капюшоне... в обычной куртке. Господи, я не помню.

- Что спросил?

Громова посмотрела на Надю. Именно на неё, хотя Надя ещё не сказала ни слова.

- Он спросил: «Она уже приехала?»

Дождь шёл мелко, почти пылью. На асфальте расползались тонкие красноватые разводы от её пальцев. Рита опустилась рядом, убрала руку женщины от лица, осмотрела рассечение у скулы.

- Поверхностно. Головой ударились?

- Нет. Кажется, нет. Он толкнул. Я упала.

- Тошнит? В глазах темнело?

- Нет.

- Хорошо. Посидите. Не геройствуйте. Героев потом в актах описывают коряво.

Суханов уже говорил по телефону, коротко и зло, оформляя то, что ещё минуту назад было только чужим черновиком. Морозов стоял под козырьком, держал планшет и смотрел не на Громову, а на дверь, камеру над ней и маленькую серую коробку домофона.

- Камеры? - спросила Надя.

- Есть, - сказал Морозов. - И сейчас я скажу страшную современную фразу: возможно, даже работают.

Паша поднял с земли бейджик, но не отдал сразу. Посмотрел на обратную сторону. Там был наклеен маленький квадратный код для внутреннего прохода.

- Кто знал, что вы выходите через чёрный ход? - спросил он.

Громова провела языком по губам. На губе тоже была кровь.

- Все. У нас сотрудники так выходят, когда поздно. Там ближе к парковке.

- Сегодня у вас была смена до десяти?

- Да. Откуда вы...

Она снова посмотрела на Надю. В этом взгляде было уже не только испуг. Там было узнавание, которое Громова не хотела показывать.

- Вы знаете меня, - сказала Надя.

Громова отвернулась.

Рита приподняла бровь.

- Елена Сергеевна, я сейчас буду вам портить вечер ещё сильнее. Если вы знаете Климову, лучше сказать, пока у вас только скула, а не вся жизнь через мясорубку.

- Я не знаю её, - быстро сказала Громова.

Слишком быстро.

Паша встал.

- Но вы знаете Марию Климову.

Громова закрыла глаза.

На секунду вся картина стала неподвижной: женщина на мокром асфальте, Рита рядом на корточках, Суханов с телефоном у уха, Морозов под козырьком, Паша с бейджиком в руке, Надя чуть в стороне. Красивой сцены не было. Был служебный двор, холод, контейнеры и живой человек, который только что понял, что прошлое не лежит в архиве. Оно выходит через чёрный ход и спрашивает, приехала ли она.

- Я не должна была, - сказала Громова.