Кира Резник – Черновик (страница 37)
Полная. Не воспроизводить.
Рита подошла ближе.
- Это оно?
- Похоже, - сказал Морозов.
- Похоже, - повторила Надя. - Прекрасное слово. Сегодня оно уже почти родственник.
Она не взяла карточку. Паша взял перчатки, достал её пинцетом, положил на чистый пакет. На обороте был штамп.
Север-3. Резервное зеркало. Авторский доступ.
Ниже - строка:
"Воспроизведение допускается только при наличии объекта реакции или уполномоченного автора".
- Объект реакции, - сказал Суханов.
- Это я, - сказала Надя.
Нина тихо добавила:
- Не только вы.
Все повернулись.
Она стояла у панели с мутным стеклом. Лицо у неё стало почти прозрачным.
- В сценарной оценке объект реакции - тот, кто слушает материал и должен изменить поведение. Это не всегда тот, о ком материал. Иногда материал про одного, а объект реакции другой.
- То есть голос Марии могли включать не Наде, - сказал Паша.
- Да.
- Кому?
Нина посмотрела на Суханова.
Суханов медленно поднял голову.
- Мне.
Никто не сказал "почему". В этой комнате слово "почему" выглядело слишком детским. Ответы были на стенах, в шкафу, в датах, в чужой аккуратности. Если Суханова годами держали в одной форме вины, значит, кто-то тоже слушал, как он реагирует на Мариины фразы. Может быть, однажды. Может быть, не здесь. Может быть, достаточно было его молчания перед семилетней Надей.
Морозов нашёл в шкафу небольшой регистратор. Старый, но подключённый к новому блоку питания. Он присел, посветил фонариком.
- Это недавно запускали.
- Насколько недавно? - спросил Суханов.
- Сегодня.
Тишина в кабинете стала плотной.
- Они ждали нас? - спросила Рита.
- Не обязательно, - сказал Морозов. - Могли готовить. Сценарий же компенсационный. Если Паша отказался, им нужен другой старый узел.
Суханов сказал:
- Я.
- Да, - сказала Надя.
Она не стала смягчать. Он бы всё равно услышал.
В коридоре что-то щёлкнуло.
Паша сразу вышел к двери. Суханов поднял оружие. Рита схватила Нину за рукав и оттянула от панели. Морозов замер у шкафа.
Свет в кабинете включился.
Не тот, который они включили сами. Другой. Ровный, белый, слишком чистый. Под потолком загорелась лампа, до этого мёртвая.
Динамик щёлкнул.
Надя не успела сказать "не слушать".
Из динамика пошёл шум.
Сначала низкий, старый, магнитный. Потом вдох.
Голос Марии прозвучал негромко:
- Если вы дошли до этой комнаты, значит, они сделали вид, что нашли меня.
Надя стояла неподвижно.
Паша посмотрел на неё, но ничего не сказал. Не бросился выключать. Не решил за неё. Это было правильно и почти невыносимо.
Мария говорила медленно, с усталостью, которая резала сильнее крика:
- Я не знаю, кто будет слушать. Надя. Игорь. Кто-то чужой. Они всегда делают так, чтобы человеку казалось, что голос обращён только к нему. Это ложь. Голос легче всего подделать не техникой. Ожиданием.
Рита прошептала:
- Господи.
Морозов рванулся к блоку питания.
- Не трогай! - сказал Суханов.
Морозов замер.
Мария продолжала:
- После даты смерти у меня было одиннадцать дней. Не жизни. Не свободы. Дней, которые они украли у документов, чтобы закончить процедуру. Если вам скажут, что я подписала, проверьте руку. Если скажут, что я согласилась, проверьте, кто стоял за стеклом. Если скажут, что я оставила голос дочери, не верьте. Я оставила ошибку.
Надя чуть подалась вперёд.
- Ошибку, - повторила она беззвучно.
В динамике снова пошёл шум. Где-то далеко на записи хлопнула дверь. Мужской голос сказал неразборчиво:
- Дальше по протоколу.
Мария сказала быстрее:
- Ошибка в том, что они думают: если человек однажды пошёл за грязной правдой, он всегда пойдёт тем же путём. Надя, если это ты, не иди за мной. Не спасай меня. Найди того, кто написал тебе необходимость спасать.
Суханов опустил оружие на несколько сантиметров.
Паша смотрел в коридор.
Рита держала Нину так крепко, что у той побелела кожа на руке.
Мария вдохнула.