Кира Резник – Черновик (страница 34)
- Она не имеет права.
- Сегодня у всех проблемы с правами.
Нина осталась у двери. Не спорила. Её и так качало.
Галина Петровна подошла к третьему стеллажу, достала журнал, потом второй, потом коробку с выцветшей наклейкой.
КЛМ. РЕЧ. МАТ. 0.
Надя смотрела на наклейку. КЛМ могло быть что угодно. Но не было. Слишком многое в этот вечер притворялось случайным и слишком плохо старалось.
Паша поставил телефон на запись, проговорил дату, время, место, участников. Суханов не возражал. Галина Петровна попыталась возразить глазами, но не словами.
Они раскрыли первый журнал.
Записи шли столбцами. Фамилия. Дата. Основание. Носитель. Ответственный. Примечание. Почерк менялся: один ровный, другой угловатый, третий торопливый. Между строками были пятна, следы пальцев, старые исправления. Живая бумага сопротивлялась чистоте скана.
- Вот, - сказал Морозов в наушнике.
Он сидел не с ними, а в машине с подключением к копии, потому что кто-то должен был следить за цифровой стороной и материться в отдельном помещении. Звук шёл через Пашин телефон.
- По номеру коробки бьётся. Открывайте карту девять.
Галина Петровна вздрогнула.
- У вас нет доступа к нашей системе.
- Конечно нет, - сказал Морозов. - У вас системы нет, у вас электронная помойка с паролем на стикере. Я в неё не заходил. Я обошёл вокруг и мне стало стыдно за профессию.
- Морозов, - сказал Суханов.
- Всё, молчу. Карта девять.
Рита сняла с полки тонкую папку. На обложке было написано от руки:
Климова М. С. - голосовой массив.
Надя не взяла её. Руки сами не двинулись. Паша это увидел. И не подал. Он просто сказал:
- Я открою.
Она кивнула.
Он открыл папку на столе. Внутри лежали листы. Не много. Пять страниц, две копии, один тонкий конверт с окошком для маленького носителя. Носителя не было.
Первый лист был тем самым согласием. В оригинале подпись выглядела хуже, чем на скане. Ручка местами сорвалась, буквы были неуверенные, но сам росчерк сохранил привычку руки. Надя знала эту привычку. Не глазами даже. Кожей. В детстве она видела, как мать подписывала квитанции, школьные записки, какие-то глупые заявления. Мария всегда слишком резко выводила первую букву, будто спорила даже с бумагой.
Здесь первая буква тоже была резкой.
- Похожа? - спросил Суханов.
Надя не ответила сразу.
- Похожа.
Рита выругалась тихо.
- Это не значит, что её рука.
- Я знаю.
- Похожа не равно её.
- Я знаю, Рита.
Паша перевернул лист. На обороте стоял штамп регистрации.
Дата.
Та самая.
Через одиннадцать дней после смерти.
Суханов поставил ладонь на край стола. Костяшки побелели.
- Дальше, - сказал он.
Второй лист был актом приёма речевого материала. Не человека. Материала. Формулировка была настолько спокойной, что от неё хотелось вскрыть стену.
"Материал получен в пригодном качестве. Носитель маркирован. Использование допускается для последующей оценки реакции несовершеннолетней Н. К. при условии закрытого доступа".
Рита закрыла глаза.
- Несовершеннолетней Н. К., - сказала она. - Даже имя пожалели.
Надя читала дальше.
Ответственный за приём.
Подпись была нечёткая. Фамилия - почти. Архипов.
Паша поднял глаза.
- Архипов из пятой?
- Или однофамилец, - сказала Надя.
- Не верю в такие подарки.
- И правильно, - сказал Морозов в наушнике. - Подождите. Я вижу связку. Архипов проходил в старой ведомственной базе как консультант по речевым массивам до того, как стал тем, кем стал. Красиво. Человек рос по карьерной лестнице прямо на чужих голосах.
Галина Петровна шепнула:
- Не надо его имя вслух.
Все посмотрели на неё.
Она осела на стул, как будто ноги наконец поняли, что стоять дальше вредно.
- Он приезжал тогда, - сказала она. - Не часто. Я была младшим регистратором. Мне сказали принести журнал. Я принесла. Там была женщина.
Надя перестала дышать.
- Какая женщина?
Галина Петровна смотрела на папку.
- Худенькая. Очень усталая. Волосы тёмные. Я её лица почти не помню. Она говорила плохо. Тихо. С перебоями. Но живая.
Суханов резко повернулся.
- Кого вы видели?
- Я не знаю.
- Кого?
- Мне сказали не смотреть в карту.