Кира Резник – Черновик (страница 32)

- Там нет имени.

- Я спросил не это.

Надя повернулась к нему.

- Не сейчас.

- Нет, Климова. Сейчас. Если это я...

- Если это ты, они использовали тебя так же, как Пашу. Как роль. Не как человека.

- Я был человеком, когда молчал.

Она не стала его спасать. Спасение сейчас было бы ложью. Он и правда был человеком, когда молчал. Он и правда не сказал семилетней девочке всего. Он и правда нёс эту грязь. Но теперь кто-то пытался сделать из его грязи начало всех дорог, удобную первую точку, чтобы дальше ничего не проверять.

- Тогда будем проверять, - сказала она.

Суханов кивнул. Лицо у него стало серым.

Морозов пролистал ниже.

- Есть поле "источник".

- Показывай.

Он не сразу нажал. На секунду в нём что-то дрогнуло, и это было почти страшнее его обычной злости. Морозов редко берег людей словами. Если он молчал, значит, строка была плохая.

- Показывай, - повторила Надя.

Он нажал.

Внизу открылась последняя строка.

"Источник первичного речевого материала: Климова М. С."

Рита тихо сказала:

- Блядь.

Паша сделал шаг, но не к Наде. К экрану.

- Это не значит, что она дала согласие.

- Нет, - сказала Надя.

Голос у неё был ровный. Она сама слышала, какой он ровный, и от этого хотела ударить себя по лицу. Может быть, боль помогла бы стать живее. Но сейчас нельзя было роскошь боли.

- Это значит, что они хотят, чтобы я на секунду подумала, будто дала.

Нина на диване заплакала беззвучно. Не громко, не для них. Просто тело нашло выход, пока голова ещё пыталась работать.

Морозов открыл связанный документ. Не спрашивая. Иногда он понимал быстрее всех именно потому, что не делал из понимания жеста.

На экране появился скан. Неровный, сероватый, с тенью от сгиба. В верхней части - печатная форма. Ниже - место для подписи. Подпись была размытой, но имя читалось.

Климова Мария Сергеевна.

Рядом стояла дата.

Суханов наклонился ближе. Потом медленно выпрямился.

- Нет, - сказал он.

- Что? - спросил Паша.

Суханов смотрел не на подпись. На дату.

- Она уже была мертва.

Комната снова стала маленькой. Старый кабинет, мокрый двор за окном, диван, стол, экран, живые люди, которым сейчас показали бумагу, подписанную мёртвой женщиной.

Надя прочитала дату. Один раз. Второй.

Мария Климова подписала согласие через одиннадцать дней после своей официальной смерти.

На экране всё ещё светился скан.

Подпись была аккуратная.

Слишком аккуратная для мёртвой.

Глава 11. После даты смерти

Архив медицинского центра находился не в центре.

Это было почти неприлично удобно: все страшные вещи в Петербурге когда-нибудь уходили из парадных фасадов в боковые корпуса, пристройки, проходные с облупленной краской и длинные коридоры, где пахло не историей, а мокрым линолеумом, хлоркой и чужим ожиданием. Здание на Лесном проспекте стояло так, будто его забыли снести, потом забыли отремонтировать, потом внесли в какой-то перечень и этим спасли от честной смерти. На первом этаже светились окна частной лаборатории, где сдавали кровь на всё, что можно было превратить в услугу. Сбоку была металлическая дверь без вывески. Над ней камера, под ней домофон, рядом табличка с выцветшим номером отдела.

Суханов позвонил заранее.

Это помогло ровно настолько, чтобы их не держали под дождём пятнадцать минут. Их держали пять.

Рита стояла под козырьком и курила, не зажигая сигарету. Просто держала её во рту, потому что в некоторых местах нельзя было курить, но можно было хотеть убить всех без исключения.

- Прекрасное учреждение, - сказала она. - Снаружи анализы, внутри архив. Организм как бизнес-модель.

- Сигарету убери, - сказал Суханов.

- Она не горит.

- Всё равно убери.

- Ты теперь у нас главный по пожарной безопасности совести?

Суханов посмотрел на неё. Рита вытащила сигарету и засунула в карман.

Паша держал папку с копиями. Не Надиными. Своими. Он сам настоял, чтобы заявление о незаконном использовании его процессуальной роли шло отдельным приложением. Суханов сперва буркнул, что бумага не бронежилет. Паша ответил, что в этом контуре бумага иногда как раз бронежилет, только мерзкий. Суханов не спорил. Возможно, потому что сам так думал.

Нина шла с ними. Бледная, в чужой куртке, которую Рита нашла в офисе и объявила медицинским имуществом, потому что иначе никто бы не посмел взять. Нина дрожала не от холода. Надя это видела. И не жалела. Не сейчас. Жалость к Нине была бы слишком простой. А простота в их деле уже несколько раз пыталась убить живых людей.

Дверь щёлкнула. Внутри пахло батарейной духотой, влажной бумагой и дешёвым мылом из дозатора. Охранник записал фамилии в журнал, долго смотрел на удостоверение Суханова, потом на Пашу, потом на Надю, как будто пытался решить, кого из них ему потом будет проще забыть.

- К Галине Петровне, - сказал Суханов.

Охранник кивнул вглубь коридора.

- Третий. Налево. Только она одна сегодня.

- Очень жаль, - сказала Рита.

- Чего жаль?

- Что свидетелей мало.

Охранник открыл рот, потом закрыл. В этот вечер многие быстро учились экономить слова.

Галина Петровна оказалась маленькой женщиной с лицом старой канцелярии. Не старой женщины, а именно канцелярии: тонкие губы, очки на цепочке, руки с выступившими венами, серый кардиган, папка рядом с клавиатурой, кружка с облупившейся ромашкой. На столе стоял монитор, за ним - полки с папками, за полками - ещё одна дверь, уже внутренняя, с механическим замком.

Она сразу посмотрела на Нину.