Кира Резник – Черновик (страница 31)

- Директория старая. Имена файлов обновлены недавно, но структура не новая. Очень не новая. Тут слой импорта, потом зеркало, потом ручная разметка. Смотрите.

Он вывел на экран окно свойств. Строки побежали сухо и некрасиво: путь, дата создания исходника, дата оцифровки, дата последнего обращения, контрольная сумма, права доступа. Рядом с именами папок стояли сокращения.

MIR_S3.

RC_0.

VOICE_MK.

NK_REACT.

- RC_0, - сказал Морозов. - Нулевая реакция. Или реакционный контур ноль. Тут любят красивую мерзость в сокращениях.

- Сколько лет исходникам? - спросил Паша.

Морозов увеличил дату.

Суханов тихо выругался.

Дата была старше всего дела, которое они считали началом. Старше Север-2. Старше Красного корпуса в той форме, в какой он вошёл в их жизнь. Старше почти всех аккуратных объяснений, которыми можно было удерживать старую вину в одном месте.

- Это не могло быть у них тогда, - сказал Суханов.

- Могло, - сказала Нина.

Рита посмотрела на неё.

- Вы опять ожили не вовремя.

Нина не улыбнулась.

- Север-3 не появился после Север-2. В наших документах он всегда шёл как режим хранения. Не объект. Не отдел. Режим. Если материал признан пригодным для последующей сценарной оценки, его клали не в рабочую базу, а в резервное зеркало. Там он мог лежать годами. Формально - для проверки качества методик.

- Сценарной оценки, - повторил Паша.

Нина посмотрела на него виновато и устало.

- Так это называлось. Мы не говорили "будущие дела". Мы говорили "сценарии". Профессионально звучит чище.

- Чище, - сказала Рита. - Конечно. Если назвать гной кремом для рук, он, сука, сразу пахнет лавандой.

Надя продолжала смотреть на дату. Внутри не было истерики. И это было плохо. Истерика хотя бы честная. А сейчас всё уходило в рабочий холод, в тот самый режим, где можно не чувствовать до вечера, до ночи, до момента, когда никого нет и стены вдруг начинают говорить чужими голосами.

- Кто имел доступ к нулевой папке? - спросила она.

Морозов щёлкнул мышью.

- Вот тут интересно. Основные права мёртвые. Учётки неактивны. Часть в виде ролей, не людей. "Сбор", "проверка", "редактура", "медицинское основание", "процессуальный контакт". Но есть живые следы. Громова, ты тут как...

Он замолчал и посмотрел на Нину.

- Как маленький полезный винтик, - сказала она. - Я знаю.

- Я бы сказал нежнее, но Рита всё равно испортит.

- Да идите вы оба, - сказала Рита без злости.

Морозов открыл журнал.

- Громова подтвердила одну строку по Лазареву. Не как автор в полном смысле. Как эксперт медицинского контура, которая согласилась с формулировкой "эмоциональное влияние вероятно". Эта строка потом поднялась выше. Вот почему Паша всплыл в авторской правке. Не потому что она хотела его утопить. Потому что система ест маленькие согласия и срет большими документами.

- Спасибо за образ, - сказал Паша.

- Не благодари. Я сам себя ненавижу.

Нина закрыла лицо рукой.

- Я видела только обезличенный фрагмент. Там не было ваших имён. Там было: мужчина, связанный с объектом проверки, демонстрирует устойчивую вовлечённость и может влиять на поведение объекта.

- И вы поставили "обосновано", - сказала Надя.

- Да.

- Почему?

Нина убрала руку. Глаза у неё были красные, но сухие.

- Потому что по тексту это было обосновано.

Вот это было самое страшное. Не злой умысел, не рука маньяка, не человек в подвале с лампой над столом. Просто текст был написан так, что в нём удобно соглашаться. Маленькая правильная фраза, вокруг которой нет крови, нет мокрого двора, нет Паши, который стоит у двери и не подходит, потому что понимает цену роли. Есть только "вероятно". Есть только "может влиять". Есть только галочка.

- Значит, авторский доступ - это не один человек, - сказал Паша.

- Мы это уже знали, - сказала Надя.

- Нет. Мы думали, что есть контур. А тут хуже. Автором становится любой, кому дали кусок текста без тела.

Рита подняла голову.

- Вот теперь ты говоришь как человек, которому пора пить. У нас есть что-нибудь крепче воды?

- Нет, - сказал Морозов.

- Отвратительная группа. Ни морали, ни коньяка.

Суханов поднялся. Стул скрипнул.

- Мне нужен список всех живых подтверждений по нулевой папке.

- Будет, - сказал Морозов. - Но медленно. Тут права кривые. Половина журналов не открывается, часть зеркалит в пустоту. Я не фокусник.

- Никто и не просит фокусов.

- Все просят, просто называют это "посмотри быстро".

Надя подошла к экрану.

- Открой свойства файла "НК_12_контакт_с_конвойным". Не звук. Только свойства.

Морозов посмотрел на неё.

- Точно?

- Да.

Он щёлкнул. Окно открылось. В нём не было детского голоса. Только сухие строки. Имя файла. Длительность. Канал записи. Оцифровка. Первичная разметка. Примечание.

Примечание было коротким.

"Контакт с представителем сопровождения. Объект демонстрирует фиксацию на фигуре, допустившей неполноту объяснения. Использовать как модель следового преследования".

Суханов не шевельнулся.

Надя прочитала ещё раз. Потом ещё. Слова не становились понятнее. Они становились грязнее.

- Это я? - спросил Суханов.

Морозов смотрел в строки.