Кира Резник – Черновик (страница 30)

Пауза.

- Я не буду с ними. Слышишь? Я не буду.

Ещё пауза. Шорох. Чужой взрослый голос, неразборчиво, где-то рядом.

Детский голос стал тише:

- Я всё равно найду.

Запись закончилась.

Надя стояла посреди старого кабинета. Взрослая. Мокрая. Уставшая. Бывшая следовательница, объект, читатель, теперь ещё и чужой детский материал. На столе лежала флешка. На диване дышала женщина, которая ставила галочки, пока не узнала, что это люди. У стены стоял Паша, не делая из себя спасателя. Суханов смотрел в пол, потому что старая вина под ним провалилась в ещё более старую. Рита держала пальцы на чужом пульсе. Морозов смотрел на экран и впервые за вечер не ругался.

Надя медленно села на стул.

- Вот теперь, - сказала она, - они ошиблись.

Никто не спросил почему.

На экране сама собой появилась новая строка журнала доступа.

"Климова Н. А. ознакомлена с черновиком 0. Реакция: не рассчитана".

Глава 10. Нулевая папка

Надя не сразу поняла, что тишина после детского голоса хуже самого голоса.

Запись закончилась, а в комнате всё ещё стояла маленькая девочка. Не как воспоминание, не как жалость, не как красивый образ для чужого внутреннего отчёта. Она стояла в двадцати трёх секундах, где было слишком много воздуха, слишком много чужого шороха и слишком мало права на страх. Семилетняя Надя говорила «я всё равно найду» не героически. Зло. Ободранно. Так говорят дети, когда им уже нечем защититься, кроме обещания, которое они ещё не умеют выполнить.

Морозов убрал руку от клавиатуры. На экране светился список файлов. Каждый был короткой строкой, аккуратным названием, без запаха, без времени, без маленьких пальцев на чужой шероховатой ткани.

"НК_7_потеря_матери_проба1".

"НК_7_вопрос_где_мама".

"НК_8_отказ_от_утешения".

"НК_12_контакт_с_конвойным".

"НК_14_реакция_на ложное признание".

"НК_17_выбор версии".

Суханов сидел у стены и смотрел на пол. Он сидел тихо, но не пусто. В нём что-то двигалось медленно и тяжело, как старый механизм в подвале, который включили после многолетнего простоя. Рита всё ещё держала пальцы на запястье Нины Громовой, хотя та уже дышала ровнее. Паша стоял рядом с дверью. Не близко к Наде. Не далеко. На таком расстоянии, где человек может успеть, если нужно, но не делает из своего присутствия повод.

Надя сидела на стуле и смотрела на экран.

- Дальше не открываем, - сказала она.

Морозов моргнул.

- Ты только что сказала открыть второй.

- Я передумала.

- У нас там может быть...

- Там я, - сказала Надя. - Не дело. Не свидетель. Не запись с места. Я. И если сейчас мы начнём это слушать, они опять будут правы.

Рита тихо хмыкнула.

- Охуеть. Здравый смысл. В нашем кружке редкий гость.

- Я не сказала, что мы не будем использовать, - продолжила Надя. - Я сказала - не будем слушать как люди, которым больно.

- А как будем? - спросил Паша.

Она посмотрела на него. Вопрос был правильный. Не мягкий, не спасательный. Рабочий.

- Как материал незаконного сбора. С описью. С фиксацией носителя. С копированием хэшей. С запретом на прослушивание без двух свидетелей и врача рядом.

- Врача? - спросила Рита.

- Ты рядом.

- Я судмед, Климова. Я мёртвых ковыряю. Живых я только матерю.

- Сегодня расширишь практику.

- Какая честь. Сразу видно, частная медицина отдыхает.

Морозов выдохнул носом. На секунду в этом даже было что-то похожее на смех. Потом он снова стал смотреть в экран.

- Тогда не слушаем. Смотрим метаданные. Это уже не боль, это грязь.

- Грязь тоже бывает больной, - сказала Нина с дивана.

Голос у неё был слабый, как тонкая нитка. Рита повернулась к ней.

- А вы, Нина Сергеевна, пока лежите и наслаждаетесь тем, что у вас есть пульс. Редкая привилегия в нашей рабочей группе.

Нина попыталась сесть. Рита прижала её плечо обратно.

- Не дёргайтесь.

- Я должна видеть.

- Вы должны дышать.

- Это мой контур.

- Это уже не ваш контур, - сказала Надя.

Нина закрыла глаза. На лице у неё снова появилась та самая медицинская усталость, которая не имеет отношения к смене. Люди с такой усталостью долго убеждали себя, что они просто ставят галочки, просто проверяют формулировки, просто работают с обезличенными случаями. Потом однажды обезличенный случай открывал глаза.

- Я не знала про детские файлы, - сказала она.

- Пока никто не сказал, что знала.

- Вы скажете.

- Если будет за что.

Нина медленно повернула голову к ней.

- Вы правда так живёте?

- Как?

- Сначала ищете, за что.

Надя не ответила. Паша отвёл взгляд к окну. За стеклом двор был мокрый, низкий, со сломанной скамейкой и мусорными пакетами у контейнера. В окне напротив кто-то курил в темноте, маленькая красная точка сигареты загоралась и гасла, будто чужой глаз лениво моргал.

Морозов подключил внешний диск, запустил копирование, потом поднял ладонь.

- Сейчас будет скучная часть. Кто не любит настоящую технику, может отвернуться. Она уродливая.

- Давай уже, - сказал Суханов.