Кира Резник – Черновик (страница 23)
Морозов сидел спереди, ноутбук на коленях, провод от телефона уходил в пауэрбанк, пауэрбанк в другой провод, другой провод в маленький серый переходник. Всё это выглядело как больной организм, который продолжает жить только из злости. Морозов ругался себе под нос, но пока без адресата. Значит, было плохо.
- Паша в управлении, - сказала Надя.
- Паша не младенец, - ответила Рита.
- Его используют.
- Всех используют. Вопрос, кто когда заметил.
Надя закрыла глаза.
Рита не утешала. Утешение было бы хуже. Рита стояла на стороне тела, а тело сейчас говорило: если ты рванёшь, тебя поймают за старую мышцу. За ту самую, которую система давно выучила. За движение к тому, кто рядом.
Морозов ударил пальцем по клавише.
- Есть.
- Что? - спросила Надя.
- Ничего хорошего, не надейся. По Пашиному статусу пошёл запрос на изменение группы доступа. Не приказ. Запрос. Основание - "потенциальная связь с объектом".
- С объектом, - повторила Рита. - Как ласково. Прямо хочется замуж за бумагу.
- Кто отправил?
- Сейчас. - Морозов щурился в экран. - Отправитель чистый. Слишком чистый. Служебный шлюз, учётка действующая, подпись живая. Но цепочка кривая. Запрос родился раньше, чем его отправили.
Надя открыла глаза.
- Насколько раньше?
- На одиннадцать минут.
- Часы?
- Нет. Не часы. Там метки разные. Системное время ровное. Просто событие есть до действия. Как черновик, который потом подтянули к реальности.
Рита перестала грызть ложечку.
- Сука.
- Это технический термин? - спросила Надя.
- Уже да.
Морозов повернул экран. На тёмном фоне была таблица. Строки, коды, даты, серые ячейки. Надя видела не столько текст, сколько порядок. Чужой порядок, который лез под кожу.
"Лазарев П. И. - временное ограничение взаимодействия с Климовой Н. А. Риск: усиление сопротивления версии".
Ниже:
"Рекомендованное действие: изоляция без конфликта".
Ещё ниже:
"Ожидаемая реакция Климовой Н. А.: самостоятельная попытка извлечения Лазарева П. И. Вероятность 76".
Надя смотрела на цифру. Семьдесят шесть. Не восемьдесят два, как в первом черновике. Значит, они уже поправляли её. Уменьшали уверенность. Система не была богом. Она училась.
Это было хуже.
- Поехали к Корсаковой, - сказала Надя.
Рита повернула голову.
- Не к Паше?
- Не к Паше.
- Сама сказала или черновик подсказал?
- Сама.
- Проверим потом.
Морозов фыркнул.
- Корсакова сегодня не отвечает.
- Значит, не хочет.
- У неё телефон выключен.
- Значит, боится.
- Или сдох.
- Не радуйся раньше времени, - сказала Рита. - На хороших людях техника так быстро не работает.
Надя достала из кармана сложенный лист. Тот самый обрезок маршрута, который Корсакова отдала в финале предыдущей грязи, даже не сделав вид, что это искупление. Север-3. Авторский доступ. Резервное зеркало. Корсакова умела давать не ответы, а узкие щели. Через них приходилось пролезать кожей.
Внизу на листе был адрес. Не прямой. Три буквы, дробь, пометка "старый вход через речевой" и цифры, похожие на внутренний корпус.
- Кондратьевский, - сказала Надя.
Морозов кивнул.
- Бывший центр речевой экспертизы. Сейчас частная лавка с красивым сайтом. Реабилитация голоса, нейропсихология, экспертные заключения для судов, справки для опеки, корпоративные проверки. Всё, что нужно, чтобы человек звучал правильно в чужом документе.
Рита медленно улыбнулась.
- О, медицинский повод. Родная грязь.
- Корсакова там? - спросила Надя.
- Нет. Но её старый доступ туда ведёт. И Нина Громова там работала.
Надя посмотрела на экран.
- Работала?
Морозов помолчал.
- По их базе - работает. По выгрузке из страхового контура - выписана. По файлу, который Рита получила час назад, - уже вскрыта.
Рита сунула поломанную ложечку в пустой стакан.
- Ну наконец-то. Живой человек в трёх состояниях. Современная медицина, мать её.
Машина тронулась.
Петербург за окном был мокрым и плоским. Дворы уходили внутрь домов, как старые раны. Светофоры висели красными точками в грязном воздухе. На перекрёстке у остановки женщина держала над головой пакет вместо зонта и ругалась в телефон так яростно, что даже через стекло было понятно: она хотя бы ругается своим голосом.
Надя подумала о Паше. Потом заставила себя думать о Нине Громовой. О медицинском центре. О Марии. О записи, которую нельзя слушать одной. О том, что если черновик ждал её у управления, то сейчас он, возможно, уже переписывал следующую сцену.
Телефон в руке коротко дрогнул.
Номер был скрыт.