Кира Резник – Черновик (страница 21)

- Вам его предлагают.

- На листе написано, что я предупреждён.

- Мы вас предупреждаем.

- Сначала написали, потом предупреждаете.

Мужчина в синем костюме перестал улыбаться. У него было узкое лицо с хорошей кожей, не следовательское лицо. Слишком ровное для людей, которые долго сидят с чужими истериками и чужой кровью. Такие лица жили в кабинетах, где преступление уже превращено в документ, где у него нет запаха, только входящий номер.

- Не цепляйтесь к порядку слов.

- Я следователь. Мне за это деньги платят.

- В данный момент вы участник проверки.

- В данный момент вы пытаетесь оформить то, чего не было.

- В данный момент, Павел Игоревич, вы должны понимать, что ваши действия могут повредить Климовой.

Он сказал это мягко.

Паша почти услышал, как щёлкнул крючок.

Надя. Климова. Повредить. Рядом. Якорь. Не якорь. Держатель. Контакт. Всё то, что последние месяцы пытались вписать в него, как в анкету. Сначала грубо. Потом умнее. Теперь почти заботливо.

Он отодвинул лист двумя пальцами.

- Уберите её из предложения.

- Простите?

- Вы сказали, что мои действия могут повредить Климовой. Не надо ею меня подписывать.

- Это не подпись. Это реальность.

- Нет. Это ваш способ.

Мужчина посмотрел на камеру, хотя смотреть туда было не нужно. Камера всё равно смотрела на них обоих.

- Павел Игоревич, нам не нужен конфликт. Нам нужно зафиксировать вашу позицию.

- Моя позиция простая. Я не давал авторскую правку. Я не подтверждал запись в системе. Я не признаю себя источником изменений по Климовой Н. А. Я не заявляю самоотвод. Я требую приобщить мои слова к материалам проверки дословно.

- Дословно?

- Да.

- Вы понимаете, что звучит это странно?

- На фоне всего остального почти празднично.

Мужчина взял ручку. Не свою, казённую, с прозрачным корпусом и синим стержнем. Постучал ею по столу. Паша следил за этим звуком. Стук был ровный, чуть раздражённый. Человеческий. Значит, перед ним сидел не контур. Человек. Просто человек, которому удобнее быть шестерёнкой и называть это процедурой.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда так и запишем. От ознакомления с предложенным статусом отказался. Содержание устного заявления носит эмоциональный характер, к сути проверки отношения не имеет.

Паша медленно поднял глаза.

- Вы сейчас при мне пишете ложь.

- Я сейчас оформляю вашу реакцию.

Вот оно.

Слово легло между ними, как нож на мокрую клеёнку.

Паша не сразу ответил. На секунду ему стало даже смешно. Не потому что смешно, а потому что мозг иногда выбирал самый тупой способ не сорваться. Реакция. Их всех уже приучили к этому слову, как к мягкому ошейнику. Не поступок, не решение, не профессиональная позиция. Реакция. То есть то, что можно вызвать, измерить, описать и положить в ячейку.

- Я не лабораторная крыса, - сказал Паша.

- Никто этого не говорит.

- Только пишете.

Мужчина положил ручку.

- Подпишите отказ. И можете идти.

- Нет.

- Тогда будете сидеть, пока не оформим без вашей подписи.

- Оформляйте.

- Не надо геройствовать.

Паша усмехнулся. Коротко, сухо.

- А я и не геройствую. Я бумагу порчу.

Он подтянул лист к себе, взял ручку и в свободном поле, прямо поперёк аккуратного текста, написал крупно, медленно, так, чтобы камера видела движение руки:

"С формулировкой не согласен. Я не давал авторскую правку. Я не действую в интересах Климовой Н. А. Я действую в рамках проверки преступления. Прошу приобщить запись камеры".

Мужчина дёрнулся.

- Вы что делаете?

- Пишу.

- Это служебный документ.

- Был.

Паша поставил дату. Потом время. Посмотрел на часы на стене. Они отставали на четыре минуты. Он записал и это.

"Часы в комнате отстают на 4 минуты".

Зачем - он не знал. Просто в этой комнате чужая версия питалась точностью, а значит, портить её нужно было точностью тоже.

Дверь открылась без стука. Вошёл второй. Ниже, тяжелее, с лицом человека, которому не объясняли, зачем его позвали, но сказали, что нужно быстро. Он посмотрел на лист, на Пашу, на мужчину в синем костюме.

- Проблемы?

- Участник проверки препятствует оформлению.

- Участник проверки пишет рукой, - сказал Паша. - Это пока не запрещено. Хотя я уже ничему не удивлюсь.

Второй подошёл ближе. Пахло от него мокрой шерстью и дешёвым табаком. Настоящий запах. Паша вдруг понял, как скучает по настоящим запахам. По людям, которые злятся не по методичке. По коридорам, где линолеум моют плохо. По делу, которое ещё не успели отполировать.

- Павел Игоревич, - сказал второй. - Вы же взрослый человек.

- Стараюсь.

- Тогда не надо цирк устраивать.

- Цирк уже устроили до меня.

В коридоре что-то щёлкнуло. Камера под потолком мигнула красным и погасла.