Кира Резник – Черновик (страница 10)

Ниже, как плевок:

Причина смерти предварительно выбрана.

Рита медленно встала.

- Нет.

- Ты её знаешь? - спросила Надя.

Рита смотрела на фото так, будто ей показали не человека, а тело, которое ещё не успело лечь на стол.

- Это не моя знакомая.

- Тогда что?

Рита повернула экран к себе, увеличила изображение, ткнула пальцем в едва заметную деталь на шее женщины - маленький пластырь после пункции или укола.

- Я знаю формулировку, которую они выбрали.

Морозов поднял глаза.

- Как?

Рита сказала тихо, почти без мата:

- Потому что мне её уже прислали на согласование.

В комнате стало очень тихо.

Снаружи объявили прибытие поезда. Женский голос в динамике произнёс маршрут ровно и безучастно, как будто мир всё ещё верил в расписание.

Рита достала свой телефон, открыла служебную почту и показала письмо.

Тема:

Предварительная консультация. Возможная причина смерти. Срочно.

Время получения: 21:12.

То есть раньше, чем Громова вскрикнула во дворе. Раньше, чем они открыли ячейку. Раньше, чем Паша ввёл код. Раньше, чем живая женщина на фотографии дошла до перехода.

Надя прочитала первую строку письма.

Просим оценить корректность формулировки для случая, который будет передан в работу после наступления события.

Рита смотрела на неё, и впервые за всё время на её лице не было ни злости, ни защиты, ни привычной грубой брони.

- Они прислали мне смерть до смерти, - сказала она.

Телефон Нади погас.

На столе остались листы Марии, код АВТ-0, Пашин мёртвый контур роли и письмо, в котором будущему телу уже подбирали правильные слова.

Глава 4. Формулировка

Рита держала телефон так, будто аппарат был не вещью, а куском чужого тела, который ей всучили без перчаток. На экране светилась служебная почта, короткая тема, три строки письма и вложение с названием, от которого становилось хуже, чем от любой фотографии.

Предварительная консультация. Возможная причина смерти. Срочно.

Московский вокзал вокруг жил своим отдельным, наглым расписанием. Поезда объявляли прибытие, люди тянули чемоданы, кто-то ругался у автомата с кофе, ребёнок плакал устало и без надежды быть услышанным. На столе в комнате транспортников лежали листы Марии, код АВТ-0, распечатка из ячейки, телефон Нади и Пашин аппарат с подключённым кабелем. Всё это выглядело как плохая выставка: что случается с человеком, когда его перестают считать человеком и начинают считать материалом.

- Открывай вложение, - сказал Суханов.

Рита не сразу ответила. Большой палец остановился над экраном, ноготь упёрся в стекло. Она смотрела не на письмо, а чуть ниже, будто пыталась вспомнить, когда именно её профессия успела стать частью чужого сценария.

- Я сейчас очень хочу сделать вид, что это спам, - сказала она. - Типа «вам одобрен кредит на смерть, получите в течение суток». Но нет. Почта моя. Время моё. Адрес служебный. Красота, блядь.

- От кого?

- От ящика, который не должен писать живым людям. «Консультационный контур экспертного сопровождения». Звучит так, будто они даже на визитке извиняются за отсутствие души.

Морозов протянул руку.

- Покажи заголовки.

- Только не оближи от радости.

- Рита, я сейчас не в форме для эротики с почтовыми заголовками.

Он взял телефон, подключил к планшету через короткий переходник, не открывая вложение. Лицо у него стало совсем плоским. Так он выглядел, когда переставал ругаться вслух и начинал ругаться вглубь.

Надя стояла у стола. Не садилась. Если сесть, тело могло принять позу ожидания, а ожидание сейчас было самым удобным способом проиграть. На экране её телефона всё ещё висела фотография женщины у перехода. Светлая куртка. Телефон в обеих руках. Маленький пластырь на шее, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Толпа вокруг. Лиговский. Тридцать четыре минуты до оформления.

Слово «оформление» было хуже слова «смерть». Смерть хотя бы оставалась событием. Оформление делало её делом.

- Кто она? - спросила Надя.

Морозов не поднял головы.

- Сейчас. Камера внешняя, городская. Не прямая выгрузка. Они прислали снимок с уже пережатым временем, но метка в углу осталась. Лиговский, переход у старого торгового блока, рядом с «Контур-М». Семь минут назад.

- Имя.

- Я не волшебник.

- Морозов.

- Я злой человек с планшетом, разница есть. По лицу через открытые базы быстро не обещаю. Но если она из «Контура», у них пропуска. Если у них пропуска, где-то у них есть журнал входа. Если журнал входа дышит наружу... - Он замолчал, пальцы ускорились. - Вот. Вход сотрудника за сегодня. Женщина в светлой куртке, время выхода совпадает. Завьялова Нина Олеговна, тридцать два года, редактор процессуальных материалов.

Паша поднял глаза.

- Редактор?

- Не литературный, - сказал Морозов. - Хуже. Приведение экспертных и медицинских материалов к процессуальной форме. Они получают грязные куски, делают вид, что это текст. «Контур-М». Красивое место для людей, которые не принимают решений. Только помогают правильно написать.

Суханов резко выдохнул носом.

- Я просил без поэзии.

- Это не поэзия, это должностная инструкция, только честная.

Рита забрала телефон обратно и открыла вложение.

Файл загрузился медленно. Серый лист, таблица, поля, сухие строки. Никаких страшных картинок. Поэтому страшно стало сильнее.

- Слушайте, - сказала Рита.

Голос у неё стал рабочим. Не мягким, не спокойным. Рабочим. У Риты это означало: сейчас она положит на стол тело, даже если тела ещё нет.

- «Просим оценить корректность предварительной формулировки для случая, который будет передан в работу после наступления события». Дальше: «Женщина, тридцать два года, состояние после малоинвазивного вмешательства в области шеи, возможное осложнение, внезапное ухудшение состояния вне медицинской организации». И вот сладкая вишенка: «Рекомендуемая формулировка: острая дыхательная недостаточность в результате постпроцедурного осложнения. Внешнее воздействие не усматривается».

Она подняла глаза.

- Они не спрашивают, от чего она умрёт. Они спрашивают, как это лучше назвать.

Паша тихо выругался. Одним словом, почти беззвучно.

Надя смотрела на фотографию. Женщина у перехода стояла неподвижно, хотя вокруг все были в движении. Камера любила такие кадры: живой человек превращался в отметку, потому что выдержка чужого глаза была длиннее его жизни.