Кира Полынь – Ты - мое проклятие, Винтер! (страница 37)

Мне было так хорошо!

Будто все беды отступили! Все стало простым и понятным! Невзгоды миновали и я, наконец-то, могу жить и быть счастливой! Сейчас, сию же секунду…

— Даррен, — с губ сорвался стон его имени, и сладкие, колючие вспышки обожгли кожу, просачиваясь сквозь нее внутрь. — Винтер…

Собравшись в одном месте, огненные залпы сплелись в один пульсирующий горячий ком, разрываясь внизу живота мучительным блаженством. Непослушное тело затряслось и задрожало, горло сдавило сладкой петлей, а пальчики на ногах поджались. Я не была хозяйкой своему телу, оно было занято пением и благодарностью, и Винтер это понимал, вовсе не став менять свой темп.

Он взглядом пожирал мою реакцию, ловил каждый короткий выдох и вдох, продолжая безудержно стучать своими бедрами о мои, яростно, с рыком и жадностью, вонзаться в мое расплавленное тело, чтобы последовать за мной.

— Моя Эвер, — прошептал едва слышно и сжал меня так сильно, что легко мог бы вплавить в собственное тело.

Даррен последовал за мной.

Дрожа и пульсируя, муж продолжал прижимать меня к себе, и страсть свою не умерил, так и не покинув лоно. Он только медленно двигал бедрами, словно на остатках сил ловя каждую искорку, пробежавшую между нами.

— Прости, что без прелюдии, — дав дыханию успокоиться, Даррен все так же почти лежал в кресле и поглаживал меня по волосам и лопаткам. — Я заглажу вину.

— Загладишь, — без сомнений ответила я. — Сейчас отдышусь, и загладишь.

Винтер только тихо, но удовлетворенно рассмеялся, принимая мои условия.

Глава 33

— А теперь выкладывай все. Я больше не могу быть в неведенье, — прошептала, утомленно ткнувшись носом в мужскую грудь.

Измятые простыни, взмокшие расслабленные тела, воздух, полный заряженных искр…

Мы едва не сломали его кресло, потом наш вандализм перешел на стол, и только спустя десяток подозрительно громких скрипов несчастной мебели, наконец, переместился в спальню. Кровать тоже пострадала: сорванный балдахин, случайно надорванная наволочка и, похоже, треснувшее ребро в основании кровати.

Было так голодно, что остановиться не было сил, словно все наше напряжение накопленное годами, наконец, сорвало, распрямив натянутую до предела пружину. Я физически ощущала острую необходимость касаться Даррена, не отпускать его, обнимать, хватать пальцами, целовать его кожу. И судя по тому, как долго это продолжалось – он страдал той же одержимостью, оставив на моем теле десятки алеющих отметин.

— С чего начать? — даже не пытаясь увильнуть от ответа, Винтер все равно нервничал, и чтобы успокоиться, принялся кончиками пальцев поглаживать мое плечо.

— С чего ты… почему ты решил, что любишь меня?

— Я не смогу этого объяснить. Просто понял. В одну секунду ты меня бесила, а в другую я тебя полюбил, хоть ты и продолжала меня бесить.

— Винтер! — предупреждающий взгляд мужа немного охладил пыл, и я смягчила голос. — И когда… ты это понял?

— В канун твоего шестнадцатилетия. За год до того, как я ушел рекрутом на перевал, — выдохнул он, забросив руку за голову и глядя в потолок. — Я уже тогда знал, что уйду на войну, в которой могу погибнуть…. Вот в тот день я понял, что именно люблю, и не хочу расставаться.

— Но почему ты не сказал, Даррен?...

— Ты была девчонкой, Эвер, слишком юной, слишком злой на меня. Это было неправильно. Я и до этого тебя защищал, а тогда просто понял, наконец, причину этого желания.

— Так запутанно…

— Что еще ты хочешь знать?

— Что за бумаги, и как они связанны с лордом Гринвеллом?

Винтер вздохнул. Мученически. Но смиренно.

— Ты посчитаешь, что я поступаю нечестно, но у меня другое мнение на этот счет. Дело в том, что практически у каждого лорда, включая моего отца, в шкафах храниться огромное количество скелетов, которые они бы хотели скрыть…

— Компромат?

— Верно, — согласился муж. — Воровство, взяточничество, запрещенные товары и еще много-много всего грязного. У меня был план. Я хотел кардинально изменить состав совета, посредством передачи этих бумаг в нужные руки, и придать лордов суду. Они должны были лишиться такой незыблемой власти, Эвер. Это неправильно, когда одна кучка неприкосновенных держит все в своих руках.

— Я не согласна с тобой только в одном.

— И в чем же?

— Я могла бы посчитать это нечестным, если бы ты припугивал, но оставлял безнаказанными, шантажируя их в своих интересах, Даррен..

— Но я шантажировал, — хмыкнул муж. — Твоего отца. Чтобы он отдал тебя за меня замуж! И своего! Чтобы он позволил мне на тебе жениться…

— Давай будем считать, что этот грех ты еще искупишь, — улыбнулась, целуя мужа в ямочку на подбородке. — А если серьезно: что там с бумагами?

— Я идиот, — устало потерев глаза, Даррен дал разглядеть усталость, залегшую под глазами и смирение с утраченной возможностью. — Все было в скрежетерале, и, разумеется, он сгорел в пожаре. Я глупец! Ведь действительно не думал, что такое возможно. Нужно было быть осторожнее…

— Поэтому Кроули спросил тебя о ценности свадьбы?

— Да. Я дал Гринвеллу и отцу понять, что у меня есть информация об их делах. Они не настолько глупые, чтобы не сообщить о таком соратникам. Думаю, они подстраховались…. Теперь у меня нет никаких доказательств, и все придется отменить.

— Не печалься, муж мой. Что-нибудь придумаем.

Винтер улыбнулся, и вновь уложил меня на свое плечо, обняв. Он, конечно же, не верил, но только вот я рассчитывала в очередной раз его удивить, начав обдумывать предлог, под которым могла бы сбежать из дома.

Тяжелый, но не уверенный стук в дверь прервал мои размышления.

— Кто там?

— Не знаю, — Винтер нахмурился. — Розалин я отпустил на пару дней, она должна была уехать к родне.

— Кроули? — набрасывая халат, предположила я, пока Винтер хаотично рыскал взглядом по полу в поисках своих штанов, сиротливо оставленных в кабинете.

— Нет. Велдон стучит по-другому… Черт! Штаны!

Бросившись в кабинет, супруг не сказал мне его дождаться, поэтому я пошла вниз, торопливо приглаживая волосы ладонью. В дверь снова застучали, но оборвав стук на полпути, я удивленно приподняла брови, увидев нежданную гостью.

— Я могу… поговорить с тобой?

Миранда стояла на нашем пороге, и вид у нее был ужасный: потекший макияж, растрепанные волосы и удивительно неброское платье. Сестра неловко сжимала пальчики в своих ладонях, и кусала щеку изнутри, дожидаясь моего ответа.

— Да, конечно, входи, — придя в себя, я отступила, впуская гостью, а Винтер как раз успел отыскать одежду, спускаясь вниз по лестнице. — Что случилось?

— Ты была права, — Миранда повернулась ко мне лицом и губы ее задрожали. — Он неспособен любить.

Глава 34

Я быстро поняла о ком идет речь, а вот Винтер недоуменно сдвинул брови, напрашиваясь на объяснения. Только вот Миранда даже не смотрела в его сторону, продолжая таращиться на меня в попытке сдержать слезы.

Я никогда не видела ее настолько разбитой и несобранной. В ней словно что-то надломилось, что-то, что держало стервозный фасад, и теперь передо мной стояла просто испуганная девчонка, мир которой рассыпался на куски.

— Знаешь, ты была абсолютно права, — сдавленно шептала она, пытаясь проглотить ком в горле. — Мы для него всего лишь женщины. Глупые, бесполезные женщины… Ты была права, Эвер, но почему мне так больно?

— Это больно, — согласилась я, шагнув навстречу, и поймав дрожащие женские руки. — И больно будет всегда, Миранда. Просто с этой болью гораздо легче жить, чем с трещащей по швам иллюзией.

Сестра всхлипнула и неожиданно… обняла меня!

— Прости меня, прости меня, Эвер… Я была так неправа! Я думала, он полюбит меня, если я буду такой же, как он! Прости за все, что я делала!

— Все в порядке, я не злюсь.

Я действительно не держала зла на сводную сестру, я ей сочувствовала. Конечно, ей хотелось верить в родительские чувства, думать, что она важна лорду Гринвеллу, но чувствуя, что это не так, она всеми силами старалась заслужить его расположение. Мы были с ней в разных ситуациях, ведь мне как бастарду, куда раньше пришлось понять свое место, а вот она…. У нее была надежда, и она старалась в нее верить.

— Прости меня, — шептала она, продолжая рыдать. — Прости, Эвер…

Потребовалось некоторое время на то, чтобы ее успокоить. Вдоволь выплакавшись, Миранда позволила усадить себя на софу в гостиной, и напоить чаем. Только уняв первую волну эмоций, она, наконец, вновь заговорила:

— Спасибо. Спасибо, что впустили, хотя я вполне заслуживаю того, чтобы выставить меня вон.

— Дела давно минувших дней, — приободряюще улыбнулась я, и лицо девушки немного просветлело. — Отец знает, что ты здесь?

— Ему нет до этого никакого дела. Он меня выставил.

— Что?