Кира Полынь – Ты - мое проклятие, Винтер! (страница 36)
— Тогда не была, и никто бы не подумал, что такое возможно, даже она сама. Я должен был защитить ее, и я это сделал.
— Вот и думай: стоила ли того твоя свадьба, — Кроули явно был не согласен с позицией друга, но все равно старался подбирать слова.
— Стоила, — уверенно ответил Винтер и, возможно, добавил бы что-то еще, но заметил меня на пороге кабинета. — Эвер…
— Господин Кроули, я вас искренне приветствую и выражаю безмерную благодарность за то, что вы оставляете меня с супругом наедине.
Велдон Кроули не был дураком: он буквально подпрыгнул с кресла и, поклонившись, спешно убрался прочь из дома, громко хлопнув дверью, как бы обозначив свой уход. Мы остались вдвоем. Я и мой муж, который скрыл от меня нечто такое, что и во сне бы не приснилось.
— Ловко ты его выдворила, — тихо произнес Даррен, сцепив пальцы в замок и уложив их на стол перед собой. — Все слышала?
— Не все. Но достаточно, чтобы устроить допрос с пристрастием, дорогой.
— Что ж, спрашивай.
— Это не отцы сговорили нашу свадьбу, — Винтер лишь кивнул, подтверждая даже не прозвучавший вопросом факт. — Это ты настоял на этом мезальянсе. Священный Трой! Какая же я дура! Как только могла подумать, что лорду Винтеру будет выгоден брак его единственного наследника с бастардом Гринвелл?..
— Тебе вообще незачем было об этом думать. Дела отцов темны, как болота, мало ли о чем они там договорились.
— И как твой отец на это согласился?
— У него не было выхода, — коварно улыбнулся муж. — Я слишком много знаю о его делах, чтобы он мне отказывал в таком «безрассудстве», как он выразился.
В голове просто гремело!
Мысли не желали улечься по полкам, чтобы дать мне немного такой необходимой сейчас объективности. Я была… в замешательстве и совершенно не знала, как мне относиться к открывшимся тайнам.
Злиться ли мне на Винтера за обман? Проклинать его или, напротив, броситься целовать, благодаря за такое безрассудство?
— Что думаешь, Эвер? Ненавидишь меня? — невесело хмыкнул Винтер.
— Нет.
Я не врала. Ненависти действительно не было. Казалось, просто весь мир замер, замораживая все эмоции. И, несмотря на балаган в голове, чувства вычленялись очень точно и ясно, и ненависти среди них не было.
— Я… растеряна.
— Отчего же?
— Оттого, что теперь знаю причину, по которой у алтаря ты ответил так уверенно и быстро.
— Ты права, сомнений у меня не было.
— Но почему ты сразу не сказал?..
— Эвер, — Винтер растянул губы в мягкой, успокаивающей улыбке. — Только не ври, что ты тогда бы мне поверила.
— Разумно. Не поверила бы ни на грош.
— Вот тебе и ответ. Я просто предпочел, чтобы ты ненавидела меня в браке, но была рядом и в безопасности.
— Почему, Винтер?
— Потому, что я люблю тебя.
Он сказал это… Он сказал не мешкая, как и тогда у алтаря, когда добровольно соглашался на мою ненависть.
— Я люблю тебя и всегда любил. Ты можешь мне не верить, у тебя есть такое право. Как-то получается, что я обманывал тебя слишком часто, — нервно усмехнувшись, Даррен потер затылок. — Только скажи, что я последний осел, но у меня есть шанс все исправить.
— Ты осел, — выдавила я и, не позволив ему что-либо добавить, бросилась к мужу, который резко встал, быстро среагировав. — Ты осел, Винтер…
У меня буквально открылись глаза на весь мир! Все резко стало совершенно другим!
Не знаю, признание ли Винтера в любви все так изменило, или обстоятельства бывшей ненавистной свадьбы, но мысли в голове неожиданно резко рухнули на предоставленные им полки, и сразу же стало тихо. Так тихо, что я услышала голос разума, твердивший мне, что я должна бежать к Винтеру со всех ног.
— Ты такой осел, — шептала я в его губы, поймав лицо супруга ладонями. — Но я, похоже, все равно тебя люблю…
И пусть я звучала не так уверенно, но Винтеру хватило и этого, чтобы обхватить мою талию и рывком усадить меня на стол перед собой. Это было похоже на начало нашего… первого раза, но все изменилось. С прозвучавшими признаниями каждое прикосновение губ, каждый вдох и движение пальцев стали острыми, отравляющими сладким туманом, закипающим внутри.
Я отвечала супругу с такой жадной страстью, что сама стянула с его плеч сюртук, не заботясь, куда он рухнет. Изящная сорочка с треском лишилась перламутровых пуговиц, открывая мне доступ к желанному телу.
Винтер зарычал, запрокинув голову, когда, оторвавшись от его губ, я спустилась ниже, осыпая поцелуями мужскую шею и грудь. Последняя высоко вздымалась под моими прикосновениями, выдавая частый бой взволнованного сердца, которое, мне казалось, звучало как гром.
— Эвер, — пальцы мужа резко сомкнулись на скрученных в пучок волосах. Вырвав из них шпильку, Винтер распустил локоны, мягко оборачивая их вокруг своей ладони.
Перехватив инициативу, теперь он вынуждал меня обращать глаза и мольбы к потолку, нетерпеливо развязывая пояс на моей юбке и с жадностью опаляя голую кожу шеи поцелуями.
Мы будто бы торопились. Нетерпение становилось таким плотным, что его можно было потрогать, обжигая пальцы. Срывая и стаскивая друг с друга вещи, мы совсем скоро остались нагими, и когда Винтер, наконец, отбросил в сторону кружевное белье, я выдохнула, силой притягивая мужа к себе.
Шагнув меж расставленных колен, Даррен тут же впился сильными пальцами в мои бедра, тихо и утробно зарычав, чтобы, не мешкая, жадно притянуть меня ближе к краю и к себе.
— Точно «похоже, любишь»?
— Я совершенно уверена в том, что я тебя, похоже, люблю, — выдохнула ему в губы, любуясь мягкой, но такой мужественной улыбкой.
Он был так красив...
Эта улыбка коварного полубога, эти плечи, эта грудь, эти руки и внутренний жар... Но его голая страсть в ореховых глазах кричала мне о том, что это я красива и желанна. Если бы он только понимал, как он на меня смотрит…
Внутри все стянулось в тугой узел, по рукам пробежали мурашки, а в груди что-то громко и требовательно заныло.
Только будь еще ближе, Винтер…
Словно услышав мои мысли, супруг поймал мою руку и переплел наши пальцы, чтобы тут же завести их за мою спину, прижимая еще ближе к себе. Внимательно заглядывая мне в лицо с остротой хищника, свободной рукой Даррен приставил ко мне обжигающе твердый член и медленно, с толикой пытки качнул бедрами.
Он был так желанен, что я тут же запрокинула голову, бесстыдно застонала, пряча от мужа глаза за закрытыми веками. Тело дрожало, требуя продолжения, но Даррен не торопился, зарываясь пальцами в мой затылок и возвращая все внимание к себе.
— Стони для меня, мое проклятие, — потребовал он и толкнулся куда сильнее и безжалостнее, и оттого так сладко, что я не смела противиться. — Хочу слышать…
Убедившись, что прятаться я больше не стану, супруг удобнее подхватил мои бедра, принявшись набирать темп, из-за чего не выполнять его требование становилось все сложнее. Я старалась изо всех сил смотреть на него, но, пожираемая страстью взгляда и тела, все чаще закатывала глаза, уже вовсе не в силах сдержать хоть полутон своего желания.
— О нет, Винтер! — набравшись смелости, оттолкнула растерявшегося супруга. — Моя очередь!
Опешив, он даже не противился, когда я уперлась руками в стальной живот и приказала рухнуть в кресло за спиной. Оседлав его колени, я заметила дрогнувший удивлением взгляд, но отступать было поздно, и, опустившись бедрами до самого конца, я склонилась к его губам, чтобы прошептать безжалостное:
— А теперь ты стони для меня, Винтер.
Раскачиваясь вверх-вниз, я удовлетворенно услышала, как скрипнула кожа подлокотников под пальцами Винтера. Но, не желая сдаваться так быстро, он крепко стиснул зубы и мучительно сладко зажмурился.
Просто железное терпение.
Но я, будучи так преисполнена решимости и уверенности в том, что терять нечего, слегка отклонилась, заставив мужа любопытно открыть глаза. Я не держалась за него, позволяя полностью себя рассмотреть, и раскачивалась вперед-назад, даже не пытаясь скрывать свою потребность в нем.
Я танцевала на его бедрах, кусала губы, чувствуя жар, пропитывалась звуком глухих хлопков.
— Демон, — зашипел Винтер и несдержанно протянул руку, подхватывая пальцами белую плоть груди. — Ты совершенна…
Помогая мне, муж только подпитывал страсть, трогательно погладив твердую вершинку соска, потерев его подушечками пальцев, слегка сжав меж костяшками.
— Невыносимо, — выдохнул он и, прерывая меня, силой потянул себе на грудь, прижимая до невыносимого близко. — Я люблю тебя, Эвер Винтер. Люблю. Священный Трой, наконец-то я могу это сказать!
Раззадоренный собственным признанием, Даррен задвигался сам, вновь вворачивая меня в глубокий, пронизывающий до глубины души поцелуй. Он прижимал меня так тесно, что дышать становилось сложно, но, будто не чувствуя этого, я продолжала отвечать, задыхаясь и кусая мужские губы.
Ощутив внутри знакомую дрожь, я невольно замедлилась, впиваясь в плечи Даррена своими пальцами. Чуткость супруга не спала, и, задвигавшись еще более дико, неудержимо, он искушающе зашептал:
— Давай, Эвер, кончи для меня, давай...
Он звучал так... Так, будто это единственное, что ему нужно, единственная нужда, сильнее голода и жажды. Даррен вглядывался мне в лицо со звериной внимательностью и продолжал двигаться, позволяя мне со стонами рассыпаться по его груди.