Кира Полынь – Ты - мое проклятие, Винтер! (страница 20)

Толкнувшись губами, я погладила пальцами напряженные мужские плечи, на мгновения теряя весь свой прилив уверенности, когда поняла, что ответа нет.

Даже когда я отклонилась — самую чуточку, Винтер продолжал сидеть столбом, глядя куда-то вниз, вроде бы на мои губы. Он не двигался, просто молча таращился, словно оцепенел, и только спустя мучительно долгие секунды все же сказал:

— Чуть позже я все равно потребую объяснений, зачем тебя носило в бордель…

Отмашка!

Не только его слова стали разрешением, но и крепкий обхват, обернувшийся петлей на талии и силой подтащивший меня ближе!

Внутренне ликуя от своего достижения, я вновь потянулась к нему, зарываясь подушечками пальцев в волосы на мужском затылке, отчего Винтер утробно заурчал, на доли секунд теряя концентрацию и закатывая глаза.

Работает! Советы госпожи Голубки работают!

Не позволяя рукам скучать, я гладила Винтера по плечам, шее, затылку, груди, при всем этом не прекращая раз за разом пробовать его губы на вкус. Поцелуй загорался уже другими оттенками, становясь более чувственным, размеренным, откровенным. Я даже сама не поняла, в какой момент сладко простонала в мужской рот, отчего губы Винтера разомкнулись в блаженном выдохе, прикипая всем вниманием ореховых глаз к моему лицу.

— Черт, — фыркнул он, и, нырнув ниже, словно зверь, схватил зубами высокий кружевной ворот платья, мотнув головой в бесполезной попытке его оторвать. — Я бы взял тебя прямо сейчас, если бы…

— Простите, если я помешал.

Знакомый голос раздался за спиной, а меня словно ледяной водой окатили. Разумеется, я бы не могла наверняка знать, каково это, но часто слышала, что ощущение не из приятных. А то, что я почувствовала в тот момент, можно было сравнить только с услышанным когда-то выражением. Спина закаменела, превращая позвоночник в кол.

Отстранившись от лица Винтера, я медленно повернула голову в сторону двери, видя то, что и ожидала.

Велдон Кроули собственной персоной.

Военный товарищ Винтера немного смущенно и в то же время насмешливо поджимал губы, пытаясь спрятать улыбку. Поймал мой взгляд и вежливо поклонился.

— Госпожа Винтер, рад вновь вас увидеть.

Сегодня он был не при параде, облачившись в обычные брюки со стрелками и простую сорочку, поверх которой был элегантный, пошитый по фигуре жилет.

— Взаимно, — пропищала я, ретируясь с колен Даррена, который отчего-то молчал, продолжая тяжело дышать.

— Я приношу свои извинения.

— Принимаю, — в том же тоне ответила я и попятилась, стараясь обойти мужчину по кругу, чтобы проскользнуть мимо и до конца своих дней запереться в комнате, сгорая от стыда. — Была рада встрече.

Стиснув зубы, низко опустила голову и мышкой нырнула в коридор, шагая быстро, но деревянно. Ладони я прижала к горящим щекам и уже было добралась до своего укрытия, как мужские пальцы сомкнулись на локте, заставляя развернуться на пятках.

— Эвер, — выдохнул Винтер, загораживая меня спиной от любопытного взгляда товарища. — Мы продолжим чуть позже, как только я закончу с работой, договорились?

Сейчас я согласилась бы на что угодно, лишь бы как можно быстрее скрыться в своей спальне, только Винтер требовал от меня не простой отговорки, а крепкого и убедительного согласия.

— Хорошо?

— Да-да…

— Эвер.

Сделав глубокий вдох, я постаралась перевести дыхание и с трудом, но выдавила из себя согласие.

— Хорошо. Поговорим чуть позже.

— Продолжим, — уточнил Винтер и склонился, оставляя на щеке теплый след поцелуя. — Я скоро.

Только спрятавшись за дверью, я присела на корточки. Рот раскрылся в беззвучном крике, от стыда горели щеки, в носу щипало, а губы, припухшие от поцелуев, бессовестно просили еще! И я бы съела себя угрызениями совести, замучила бы моральными пытками из-за того, в каком недостойном положении попалась, если бы внизу не раздался стук дверного кольца, предупреждающий о незваных гостях.

— Госпожа Винтер! — позвала Розалин, при посторонних предпочитая соблюдать этикет. — Госпожа Винтер! Это к вам!

— Ко мне?

Не успев даже переодеться, я спустилась, замечая в проходе совершенно незнакомого мужчину, одетого в простую, даже дешевую одежду. Он кутал лицо от снега в большом шарфе и сжимал бумажный конверт, который тут же протянул мне.

— Это вам, госпожа Винтер.

— Благодарю, — сломав почтовую печать, развернула сложенный конвертиком лист и быстро пробежалась по строчкам, чувствуя, как от прочитанного каменеет тело.

— С вами все в порядке? — заботливо поинтересовалась Розалин, заметив то, как побледнело мое лицо. — Эвер? Мне позвать вашего супруга?

— Нет. Не нужно, — прижав короткое послание к груди, замерла, но только на миг, чтобы тут же подхватить свое пальто и на бегу набросить его на плечи.

— Куда вы?

Обеспокоенная женщина так и не дождалась ответа, и за то время, что она мешкала, надеясь на мое благоразумие, я поймала экипаж и запрыгнула внутрь, отдав приказ вознице.

Карета без промедлений двинулась вперед, и только тогда я увидела выбежавшего из дома прямо под снег Даррена, который растерянно поднял руки, но не стал бежать следом, правильно оценив, что не успеет меня догнать.

Я готова была позже обязательно ему все объяснить, но сейчас у меня не было времени. Минуты утекали сквозь пальцы, как вода, и, кусая их весь путь, я была просто неспособна сидеть спокойно, готовая чуть ли не бегом бежать по нужному адресу.

Снегопад все сгущался, и вскоре из узенького окна уже ничего не было видно, кроме белой пелены, застилавшей все вокруг. Я не могла понять, где мы, как долго еще ехать, и оттого, когда карета остановилась, я не стала ждать, совсем неженственно выпрыгивая из кареты и устремляясь прямиком в дом.

— Госпожа Килиан, — назвав меня старым именем, открывшая дверь служанка Сьюз без промедлений пустила меня внутрь, уступая дорогу. — Он плох. Очень хотел вас видеть.

Будучи в маленьком домике не впервые, я без труда нашла нужную комнату и без стука ввалилась внутрь.

— Римус!

Глава 19

Мой дорогой друг, мой лучший учитель и мое утешение в тоскливые дни лежал на своей постели, укрытый теплыми одеялами, и тяжело дышал. Когда он увидел меня, его лицо чуть посветлело от робкой улыбки, которую тут же прогнал болезненный спазм, вынудивший меня броситься прямиком к постели.

— Эвер, девочка моя…

— Тише, тише, Римус, я здесь, — поглаживая пальцы мужчины, я во все глаза осматривала его, заметив печальную серость под глазами, залегшие нездоровые пятна под ними и посиневшие губы.

Судя по внешнему виду, ему было очень и очень плохо. Он крепился, дожидаясь меня, но как только я вошла, мужественность отступила на второй план, уступив место последнему признанию.

— Я так рад, — чередуя слова со стонами, он держался свободной рукой за грудь, словно пытался пальцами унять боль, разившую по ребрам. — У нас мало времени, этот приступ я уже не переживу…

— Римус, пожалуйста, прекрати так говорить. Ты должен, — убеждала я, без всякой брезгливости прижимая мужскую ладонь к своей щеке. — Пожалуйста…

— Эвер, послушай, — упрямился он. — В моем столе лежит ключ — возьми его. Он от банковской ячейки… м-м-м… — новый болезненный спазм прошелся по крепкому телу, прерывая его просьбу. — Возьми, ну же!

Не смея спорить, я подбежала к секретеру, выдвигая нижний ящик. С правой стороны под кипой бумаг действительно был ключ, который я тут же принесла Римусу, но тот только отмахнулся.

— Это тебе. Мой подарок. Все, что хранится в той ячейке, очень облегчит тебе жизнь, моя девочка. Я знаю, я уверен, что ты правильно воспользуешься… — задыхаясь от боли, он собрался с силами и мужественно продолжил: — Я хорошо тебя учил, я достойно тебя воспитал, поэтому я уверен — это должно быть только у тебя. Покажи только тому, кому действительно доверяешь, поняла?

— Да.

— О, Эвер, — словно отпустив тревожащий его вопрос, он нежно погладил пальцами мою щеку, к которой я вновь прижала мужскую ладонь. — Я так много лет жалел, что ты не мой сын. Но сейчас я жалею о том, что ты не моя дочь, дорогая.

— Римус…

Чувствуя, как горло сдавило печалью, я стеклянными глазами ловила каждое его движение, вслушивалась в каждое слово, не в силах отпустить его руку.

— Я так устал… так много не успел…

— Римус, пожалуйста, — давя желание всхлипывать, как девчонка, я жалась к теплу самого доброго моего друга, не сопротивляясь слезам, рисующим дорожки по горящим щекам. — Я прошу тебя… Не оставляй меня…

Но мой милый друг только поймал мой взгляд, вновь улыбнувшись своей согревающей улыбкой. Он несколько раз моргнул, игнорируя новый приступ боли, и, продолжая утешать меня, замер…

Он просто замер. Остановился.

В моменте, когда его покинула жизнь, мне казалось, будто я слышу его голос, дающий мне наставления. Перед глазами промелькнули все наши теплые встречи, разговоры по душам, уроки, игры. Милый букетик из «Зимних звезд» размером с ладошку, который он подарил на мой день рождения так, чтобы никто не увидел и не забрал. Бантик для волос, переданный в носовом платке на лавочке у фонтана, и даже разбитая коленка, которую Римус с трепетностью родителя, которого у меня не было, заботливо обдувал, прогоняя боль.

Только за это я готова была пожертвовать чем угодно, чтобы его сберечь, а он просил лишь иногда согревать его больные колени...