Кира Полынь – Ты - мое проклятие, Винтер! (страница 17)

— Нет, — поймав момент для мести, я только улыбнулась, разворачиваясь к супругу лицом. — Продемонстрирую.

Благодаря каблукам у меня была возможность дотянуться до мужских губ. Мысленно благодаря Лиен за столь настойчивое требование их носить, прижалась к губам мужа, задерживаясь на мгновение.

Не дав ему вдоволь ощутить близость, отшагнула, дерзко подмигнув.

— Эвер, — предупреждающе протянул супруг. — С огнем играешь.

— Хуже. Я за ним замужем.

— Хамка, — фыркнул он и тут же ступил вперед, подхватывая меня за талию и отклоняя назад.

Я не стала сопротивляться. В конце концов, на то и был расчет.

А еще…

Я начинала потихоньку смиряться с мыслью, что Винтер — действительно мой муж. И мне не остается ничего другого, как целовать только его, весь остаток моих дней. И каждый наш поцелуй делал другие — следующие — менее и менее трудными и странными.

Словно прыжок с высоты: решиться прыгнуть с обрыва куда сложнее, чем лететь.

Наверное, Винтер думал так же, так как игриво прикусил зубами мою губу и тут же перекрыл укус поцелуем.

— Так-так-так, — знакомый до боли голос раздался прямо над нашими головами, заставляя прерваться. — Вот это встреча.

— Господин Винтер. Эвер.

Специально обращаясь вызывающе формально, отец дождался, пока муж вернет меня в вертикальное положение, и бросил лишь один осуждающий взгляд.

Словно большего внимания я не сто́ю.

Миранда стояла по правую руку родителя и демонстративно кутала голые плечи в меховую накидку, не в силах определиться, холодно ей или жарко. Она не удостоила меня приветствия, но, в отличие от родителя, продолжала жадно разглядывать.

Зависть.

Вот что я четко разглядела на дне ее зеленых глаз. Надо же, оказывается, это приятно.

— Добрый вечер, лорд Гринвелл. Миранда, — не стушевавшись, Винтер кивнул в знак приветствия.

Просто кивнул.

О-о-о, как же приятно было подумать, что это был акт мести за недостойное приветствие в мою сторону! На секундочку замечтавшись, я сама не заметила, в какой момент стала улыбаться. Видимо, вышло так красноречиво, что Миранда странно выпучила глаза, не осознав посланные не ей эмоции.

— Как я вижу, ваш союз вас радует, — не став раздувать огонь, отец ловко перевел тему, напрашиваясь на благодарности.

Конечно же, словесные восхваления его заслуг были ни к чему. Лорд Гринвелл всегда старался смотреть дальше, хоть и не всегда получалось, и потому, убедившись, что сговоренный им союз процветает, хотел получить свою выгоду.

Пусть даже в последней битве Винтер был не на его стороне.

— Ошибаетесь, — ровным, поставленным голосом без всяких эмоций, Винтер начал жаловаться. — Супруга — несносная ослица, каких поискать. Я бы и врагу не пожелал такой жены. Дорогая, согласись, ты же невыносимая невротичная истеричка?

— Как тут сохранить покой, — почти согласилась я, активно закивав. — Если супруг хуже упрямого осла! Несносный, заносчивый и капризный тип! Я едва ли могу находиться с ним в одной комнате, не испытывая приступа тошноты!

— Взаимно, дорогая. Никогда бы с тобой жить не стал.

— Взаимно, дорогой. Пытка чистой воды.

На этих словах мы, едва ли не обнявшись, уверенно двинулись к выходу, игнорируя обескураженные взгляды моих родственников и провожатого, который и вовсе ничего не понял. Только на пороге Винтер остановился и через плечо сказал:

— Изумрудная зала все так же занята, не убирайте стол, мы можем вернуться.

— Как прикажете, — согласился слуга, не став спорить.

Уже оказавшись на улице, я все же шепотом спросила:

— Почему?

— А потому, что лорд Гринвелл любит эту залу. Не хотел доставлять ему удовольствия провести вечер в уединении. Пускай сидят в общем зале! — весело поделился Винтер.

Я рассмеялась.

Смеялась громко и, наверное, впервые за долгое время ощущала себя счастливой. Эта маленькая, но такая слаженная шалость тронула меня до глубины души, и, испытывая хрустальную благодарность, оказавшись в карете, я честно сказала:

— Спасибо. Правда, спасибо тебе, Даррен.

— Напоминаю: ты — моя семья. Я не позволю никому, даже тем, кто когда-то был твоей семьей, подобное обращение. И дело даже не в том, что мне хотелось побесить Гринвелла, а в том, что защищать тебя — моя прямая обязанность, как бы в дальнейшем ни повернулись обстоятельства. Но я, конечно, сделал это не без удовольствия, врать не стану, не святой.

— То есть обещание растереть меня в пыль на балконе — лишь угроза?

— Растереть в пыль можно разными способами, Эвер. Рекомендую не выяснять на собственном опыте.

А вот это уже было предупреждением.

Винтер откровенно давал мне понять, что пока я на его стороне и пока наши цели сходятся, мне нечего опасаться. Но если я рискну перейти ему дорогу…

Это немного сбавило веселый порыв, а воздух, казалось, затрещал от напряжения. Но, согнав этот бессмысленный налет, я выдохнула, зная, что меня это не коснется.

Во-первых, я не собиралась переходить дорогу Винтеру — по многим причинам. Во-вторых, его защита была мне на руку, и этот незримый щит обещал именно то, что было так необходимо. И в-третьих: в последнее время я с удивлением понимала, что наши с ним взгляды, в общем-то, похожи…

Конечно, стоило копнуть глубже, и наверняка найдутся непримиримые мнения, но сейчас мне не о чем было с ним спорить.

Получалось, что этот вечер вполне выходило назвать… сносным.

— Домой! — отдал приказ Винтер, и я осознала, что вечер еще не закончился.

Глава 16

— Доброй ночи, Эвер.

— Доброй ночи, Даррен.

Стоя у двери моей спальни, мы прощались так, словно он проводил меня до дома, возвращая в руки родителей, отпустивших дочь на романтическую встречу. Так, словно этот вечер действительно подошел к концу, и нам нужно остановиться сейчас, наслаждаясь последними крупицами этого момента.

Он первый не сдержался, якобы игриво качнувшись вперед и оставляя на губах тлеющий отпечаток, чтобы тут же развернуться и уйти к себе. Мне не оставалось ничего, кроме как спрятаться за дверью своей комнаты и с замершим дыханием прижаться к ней спиной.

Какой странный вечер... Какой странный…

Взглянув на букет в ладони, я как ребенок, подняла его к лицу, с закрытыми глазами вдыхая тонкий, сладковатый аромат. Я так любила «Зимние звезды»! Они росли на небольших кустиках с пушистой и зеленой, даже в холода, листвой. А цвели они исключительно в последние месяцы года, такие, как сейчас. В детстве мне казалось, что мы так похожи с этими цветами своей выдержкой и неуместностью, что при любом удобном случае я старалась сбежать в сад, чтобы хоть немного ими полюбоваться.

Зимние звезды... Откуда он узнал?..

Конечно, отговорка, что вечер будет испорчен, если он признается, нисколько меня не удовлетворяла — скорее лишь сильнее интриговала. Сколько бы я ни ворошила в памяти воспоминания, не могла вспомнить, чтобы хоть в одной такой вылазке Винтер мог быть поблизости. Мне всегда казалось, что я в полном одиночестве проводила время за своим тайным любованием цветами, и оттого чувства становились еще более скомканными и нерешительными.

Если он был там, если он знает о цветах, то где еще он мог быть? Что, если я не замечала его и раньше? Что еще он видел? О чем еще знает?..

Вопросы кружили в голове, пока я устраивала букет в вазе, заботливо приготовленной Розалин, и избавлялась от платья.

Вчера мне не удалось воспользоваться новым нарядом для сна от Лиен, так как компанию мне составлял Винтер, согревающим своим теплом, но сегодня его рядом не было, и я потянулась за тонкой белоснежной сорочкой, невольно взглянула на свое отражение.

Я, в общем-то, была… ничего. Кожа светлая, чистая. Волосы густые, каштановые, приятного шоколадного оттенка, слегка волнистые. А вот глаза… Глаза чужие, незнакомые.

Радужка глаз лорда Гринвелла была зеленой, с коричневыми прожилками. Круглый, утяжеленный нависшими веками, разрез глаз делал его похожим на старого пса, который всегда смотрит немного исподлобья, и прямые недлинные ресницы только усиливали эффект.

И если мои выразительно очерченные губы с яркой галочкой еще можно было назвать наследственными по отцовской линии, то глаза... Нет. Глаза были совершенно другими. Распахнутые и неестественно темные, будто моя стихия — вовсе не пламень, а черная сгоревшая земля. Наверное, это единственное, что могло мне дать понять, как выглядела моя мать, единственное упоминание о ней, дающее хоть немного познать ту женщину, что носила меня под сердцем. Может, оттого отец был ко мне так несправедлив, всякий раз вспоминания о ней, глядя на мое лицо?..

Даже вздернутый нос и пухлые губы, доставшиеся от него, не смягчали мужчину, как и россыпь едва видимых веснушек — такая же отличительная черта рода Гринвелл. С таким количеством признаков его крови он все равно видел во мне только глаза той, незнакомой мне женщины…

В детстве я много думала о том, какой она была. Разумеется, мне не дозволялось задавать таких вопросов лорду Гринвеллу, но на самом деле я даже не совершала попыток. Мне пришлось рано усвоить: все, что говорит мне отец, звучит, лишь чтобы указать мне на мое место. И потому, я предпочитала сама придумывать какие-то версии или подробности, только чтобы не порушить ее образ жестокими словами мужчины, сделавшим ей ребенка.

Ложась в постель, я вновь натолкнулась взглядом на цветы, стоящие на прикроватном столике, и немного отвлеклась от тяжелых и беспросветных мыслей, улыбнувшись.