Кира Пент – Вне кадра (страница 6)
– Ты книжный маньяк.
– Зато не опасный, – писала я.
Потом разговор стал тише.
Он рассказал, что иногда чувствует себя не на месте. Что бывает тяжело говорить вслух, даже если ты один. Что у него есть чувство, будто весь мир смотрит и ждёт ошибки.
– У меня тоже, – ответила я.
Потом добавила:
– Но с тобой… чуть тише внутри.
Он не ответил сразу. Минуты две ничего.
А потом пришло голосовое.
Я боялась нажимать.
Но всё же включила.
«Ты знаешь… я рад, что мы общаемся. Серьёзно. Даже если это просто буквы на экране. Даже если ты прячешься за ником. Мне как будто легче в те дни, когда ты рядом. Я не знаю, как это объяснить. Просто… спасибо тебе.»
Моё сердце сжалось.
Я положила голову на руки, уткнувшись в клавиатуру.
Мне хотелось плакать. Кричать. Или просто быть рядом.
Что со мной происходит?
Я, которая никому не верит. Я, которая привыкла молчать.
За всё это время, что мы общались с Алексом, я поняла одно: его не нужно разгадывать быстро. Он раскрывается постепенно, как вечерний свет – мягкий, не торопясь. В нём нет шума. В нём нет пафоса.
Я почти ничего не знаю о нём на бумаге.
Только то, что он живёт в моём же городе. Что он учится – вроде бы в том же выпускном классе. Что он играет на гитаре, хотя не считает себя музыкантом. Что он обожает кофе с миндальным сиропом, хотя называет это «странным женским выбором» и каждый раз смеётся над собой.
Я знаю, что он иногда замолкает на полуслове, потому что боится сказать лишнее.
Что он предпочитает переписку звонку, но всё же не отключается, если я просто молчу в микрофон.
Я знаю, что он не любит толпу. Что в школе сидит ближе к стенке. Что у него есть младшая сестра, и он ей тихо поёт, когда она плохо спит.
Я знаю, как он смеётся. Не громко, не резко, а так, будто смех – это воздух, которого он сам не замечает.
Я знаю, что он не давит. Никогда. Даже когда я пропадаю, он не спрашивает, почему. Просто пишет: «Я здесь. Если что – просто дыши».
Я знаю, что он умный. Не из тех, кто хвастается. А из тех, кто замечает, если тебе плохо, даже по паузе между сообщениями.
Я почти не знаю его внешности. Но я чувствую, будто знаю его душу.
И это страшно.
Потому что именно к таким людям – привыкаешь.
А потом не можешь отпустить.
Я открыла окно голосового сообщения.
Смотрела на кнопку записи, будто она могла укусить.
Сделала глубокий вдох.
И прошептала:
– Я тут.
Это было всё. Но это было много.
Для меня – почти подвиг.
Через пару секунд он ответил:
– Я тоже здесь.
И мы просто молчали. Но в этой тишине было… что-то.
Как будто впервые за долгое время мне не нужно было убегать.
После того как голосовые стихли, чат остался открыт, но я больше ничего не писала. Просто сидела, смотрела на экран и слушала, как тикают часы.
Внутри было… странно.
Будто я немного дышу.
Будто кто-то слегка приоткрыл крышку старого, пыльного сундука внутри меня – и оттуда начали вылезать вещи, которые я годами прятала под замком.
Я закрыла ноутбук, встала и прошлась по комнате, не включая свет. Села на пол у стены. Там, под книгами, между папками, лежал старый блокнот. Обычный, в тёмно-синей обложке. Почти пустой. Только одна страница исписана. Почерком кривым, но сильным.
Это письмо.
Письмо, которое я однажды написала – своему отцу.
Не для того, чтобы отправить. Просто чтобы сказать.
Я взяла блокнот и открыла на той странице.