Кира Пент – Вне кадра (страница 2)

А в мыслях шепчу: Это было бы чудом. Единственное, что, может быть, дало бы мне настоящую жизнь.

Я клацаю по клавишам, слушая, как в соседней комнате бабушка что-то бормочет телевизору. За экраном – моя компания. Люди, которых я никогда не видела. Которые не знают, как я выгляжу. Которые не знают, кто я.

И которые, несмотря ни на что, – стали самыми близкими.

Аурелия живёт в Латвии, работает в книжной лавке и скидывает нам фото всяких милых закладок. Нико – художник-фрилансер из Варшавы, он делает стикеры и обожает аниме. Лори из Германии. У неё пять кошек и какое-то бесконечное тепло в сообщениях. Мы говорим обо всём: о книгах, о детских травмах, об одиночестве, о любимых вкусах мороженого. Они могут плакать со мной из-за стихов и смеяться над дурацкими шутками.

Но они ничего не знают обо мне.

– А ты, Си, так и не рассказала, где живёшь, – пишет Лори. – Ты такая загадочная, ей-богу.

– Это моя суперспособность, – отвечаю я с лёгкой усмешкой.

– Призрак с клавиатурой! – добавляет Нико, и все смеются.

Иногда я думаю – может, всё-таки рассказать? Немного. Намекнуть. Дать им шанс увидеть не только ник и серый силуэт на аватарке.

Но потом вспоминаю.

Я уже привыкла к одной и той же истории. Когда разговор заходит о семье, я просто пишу:

Мои родители погибли в аварии, когда я была маленькой. Сейчас живу с бабушкой.

Все сразу замирают. Отвечают сердечками. Некоторые извиняются, что спросили. И я каждый раз думаю: Вы ни в чём не виноваты. Просто я лгу, чтобы вы меня не бросили.

Это такая удобная ложь. Простая. Чистая. Не требующая объяснений.

Я не вру, чтобы манипулировать. Я вру, чтобы дышать.

Если бы я сказала, что моя мама – известная женщина, которую вы точно где-то видели, и что она делает вид, будто я не существую… Что бы вы подумали? Что я выдумываю? Что хочу внимания?

Да никто бы не поверил. И я это знаю. Поэтому – нет. Никаких настоящих историй. Никаких настоящих имён. Только «Сиера». Только моя фантазия. Только чуть-чуть правды в каждой шутке и каждой реплике.

Я не всегда чувствую себя плохо. Иногда в нашем маленьком чатике я смеюсь так, как не смеялась уже много лет. Иногда мы включаем стрим фильма и болтаем, пока идёт титр. Иногда Нико рисует нас всех в мультяшном стиле и присылает милые картинки. И я почти чувствую, что живу. Почти.

Я прикасаюсь к этому теплу, зная, что оно – не настоящее. Но всё равно прикасаюсь. Потому что это – хоть что-то.

Иногда я ложусь спать и представляю, как всё могло быть: мы с ними сидим в кафе, у всех настоящие имена, настоящие лица. Я смеюсь, я крашу губы, я фотографирую кого-то в солнечных очках. Я не прячусь. Я не боюсь камер. Я не прячусь за Сиерой.

Но потом засыпаю – и просыпаюсь снова в своей комнате, где всё по-прежнему. Где стёрты все зеркала. Где мама – просто лицо на экране. А я – ошибка, которую она вычеркнула.

Я тянусь за телефоном и пишу ещё одно сообщение в чат:

– Спасибо вам, что вы есть. Даже если я – просто набор букв.

Аурелия отвечает сердцем. Нико – гифкой с обнимающим котом. Лори присылает песню.

И этого – достаточно. Пока что.

Глава 3.Новенький

Сегодняшний день ничем не отличается от сотен других. Всё тот же мягкий свет из-за занавески, тот же скрип от стула, когда я сажусь с ногами на кровать. Тот же плед. Всё те же чайные крошки, оставшиеся со вчерашнего вечера.

Я достаю ноутбук, включаю его и почти автоматически захожу в Дискорд*. Наш чат. Моё безопасное пространство. Уютное, слегка сумасшедшее, но родное. Мы называем его по-разному – кто-то говорит “наш бар”, кто-то “дырка на дне интернета”, а для меня это просто место, где я не чувствую себя призраком.

– Привет, Сиера! – сразу пишет Лори. – Я уже думала, ты не придёшь.

– Привет. Да нет, я тут. Просто день… серый, – печатаю я, одновременно заваривая чай.

– Он у нас у всех серый, – откликается Нико. – Добро пожаловать обратно в серость.

– Ты сам как серость, – дразнит его Лори.

Смех, стикеры, сердечки. Я улыбаюсь краешками губ. Мне кажется, что они единственные, кто остаётся в моей жизни дольше пары месяцев. И да, они ничего обо мне не знают. Ни настоящего имени, ни того, кто я на самом деле. И особенно – почему я скрываюсь.

Я открываю наш голосовой чат. Обычно мы не говорим – просто сидим там и молчим вместе. Иногда кто-то запускает видео, иногда кто-то шепчет в микрофон песни. У нас своя атмосфера.

И вдруг… появляется новый ник.

Алекс.

– Кто это? – пишет Лори.

– Наверное, очередной прохожий, – лениво отвечает Нико. – Побродит и уйдёт.

Так часто бывает. Люди приходят, молчат, чувствуют себя чужими и исчезают. Наш маленький клуб не для всех. Здесь надо уметь быть одновременно искренним и молчаливым.

– Всем привет, – пишет Алекс. – Надеюсь, не помешаю.

– Зависит от того, любишь ли ты аниме, – шутит Нико.

– И от твоей терпимости к Лори, – добавляю я. – Она способна засыпать в голосовом чате и храпеть.

– Ложь и провокация! – возмущается Лори. – Я мурлыкаю, а не храплю.

Алекс смеётся. Его сообщения простые, без излишеств. Он не старается понравиться – и это немного цепляет.

Через несколько минут он заходит в голосовой.

– Привет ещё раз, – его голос спокойный, низкий, с лёгкой улыбкой внутри. – Хотел познакомиться. Вы, кажется, тут все уже давно?

– Ну, кто как, – откликаюсь я. – Я вот… почти год.

– Значит, тебе тут нравится?

– Это как… чердак. Пыльный, но свой.

Он смеётся.

– Понравилось сравнение. Я вот только наткнулся на этот сервер. Долго искал людей из своего города. Никто не знает, тут есть кто-нибудь из… Сиэтла?

Я чуть не уронила кружку.

Никогда бы не подумала, что такое бывает. Что случайное совпадение в интернете вдруг окажется не таким уж случайным. Что я увижу в чьём-то профиле знакомое слово – и оно ударит в грудь почти физически.

Сиэтл.

Я действительно живу в Сиэтле. Не по легенде, не по вымышленной биографии, которой прикрываюсь в интернете, не по очередной сказке, чтобы отвязались… А по-настоящему. Это мой город. Мой воздух. Мой дождь. Моя улица, по которой я хожу в магазин, стараясь не смотреть людям в глаза.

Здесь я впервые пошла в школу, здесь впервые разбила коленку, здесь же впервые поняла, что мой мир – не такой, как у других.

Живу здесь с самого детства – в маленькой квартире бабушки на третьем этаже старого дома, где каждый шаг отдаётся скрипом. Скрипят лестницы, скрипят полы, скрипят даже трубы, словно дом сам по себе устал и с трудом держится на ногах. Иногда мне кажется, что он хранит в себе все мои тайны и переживания, все те звуки, которые не слышат другие. Мама умудряется не отправить даже копейки на моё содержание, потому денег на нормальную коморку найти не где. Как будто она специально наказывает меня, как будто я виновата в чём-то страшном. Иногда мне кажется, что это не просто равнодушие – это какое-то злое намерение, которое она носит внутри. Может, она думает, что таким образом держит меня на расстоянии, как будто ставит условие: «Будешь хорошей – получишь внимание».

Мама всегда была где-то в другом месте. Присутствовала в моей жизни как эхо – вспышка на экране, имя в новостях. Живёт в Нью-Йорке. Там строит свою блестящую карьеру, где всё – яркое, глянцевое, блестящее. Её лицо мелькает на обложках, в рекламах, в интервью. Но не в моей реальности. Не в моей комнате. Не за моим столом.

Я понимаю, что это несправедливо, и злюсь на неё, но не могу перестать мечтать о том дне, когда смогу выбраться из этого дома, от этой тени, которая всё время стоит у меня за спиной. Но пока я здесь – в квартире бабушки, среди скрипящих полов и тихого света лампы, где время будто застыло.

Когда-то, давным-давно, мама и бабушка жили в России. Потому-то я и знаю русский язык – он у нас дома был… как будто дополнительной кожей. Мы говорили на нём между собой, шептались на нём в очередях, бабушка читала мне на нём сказки. И хотя сейчас всё больше на английском, русский – как дыхание прошлого, которое я не могу совсем выкинуть.

Мама всегда мечтала стать известной. И ради этого они с бабушкой переехали в Штаты. Поначалу – вместе. Бабушка поддерживала её, держала её за плечи, когда та падала, гладила по голове, когда не получалось. А потом… мама решила, что я – помеха. Лишняя. Что её имидж не включает в себя дочь.

Так я осталась с бабушкой. А мама – уехала в Нью-Йорк. И больше не возвращалась.

Иногда я вижу её на экране.

Смотрю на неё – сияющую, уверенную, на ту, кого все называют «идеальной», «талантливой», «неповторимой»… И чувствую, будто меня не существует.

Меня не существует – в её биографии.