Кира Пент – Вне кадра (страница 17)

– Что если что-то случилось бы? – думала я, ощущая лёгкую дрожь в руках. – Что если бы я упала, или меня кто-то увидел бы… Или даже хуже…

Вина давила тяжёлым грузом, будто кто-то невидимый сжимал моё сердце. С другой стороны, улыбка, появившаяся на моих губах при воспоминании о Алексе, напоминала о том, что жизнь – не только страхи и запреты.

– Я хочу чувствовать… – тихо проговорила я. – Хочу радость, хочу смех, хочу быть собой. Но как совмещать это с осторожностью?

Мысли вертелись, как бесконечный клубок: ночная прогулка, поцелуй, бабушка, простуда… И каждый кусочек в этом клубке бился о другой, не давая ни решиться, ни расслабиться. Я понимала: ответственность за себя – моя, и за свои поступки тоже. И пока я сидела, терзаясь между страхом и желанием свободы, сердце всё ещё тихо, но уверенно шептало: «Я хочу быть с Алексом… но я должна быть осторожной».

Внутри меня роились тревога, волнение и лёгкая радость, смешанные в странный коктейль эмоций, который не мог улечься ни в одну сторону.

Я глубоко вздохнула, собравшись с мыслями, и решила хоть как-то загладить свою вину. Нужно было извиниться перед бабушкой за ночные шалости. Медленно поднялась со стула и направилась в её комнату, сердце сжималось от тревоги и предчувствия возможного конфликта.

Но когда я открыла дверь… моё дыхание застряло в груди. Бабушка лежала на полу, неподвижно. Сначала я даже подумала, что это какой-то странный розыгрыш, но её лицо было бледным, а дыхание – редким и прерывистым. Сердце застучало так громко, что, казалось, слышно было его эхом.

– Бабушка…? – мой голос дрожал, с трудом проходя через горло. – Бабушка!

Я бросилась к ней, опустилась на колени, обхватив её плечи, пытаясь почувствовать хоть малейшее движение, дыхание, тепло. Паника медленно разливалась по всему телу, голова кружилась от ужаса.

– Почему… почему ты лежишь здесь? – шептала я, глядя в её глаза, которые были закрыты. – Пожалуйста… приди в себя…

Сердце колотилось, дыхание путалось, руки дрожали. Внутри меня зашумел хаос: вина за ночной поход, страх за её жизнь, чувство беспомощности. Я не знала, что делать – паника и отчаяние затмевали разум.

И только теперь я поняла, как сильно её люблю и как важна она для меня. Всё остальное – Алексы, поцелуи, маленькие радости – ничто не сравнится с этим чувством.

Я нажала на телефон, чтобы вызвать скорую, руки едва удерживали его от дрожи. Сердце билось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Но глубоко внутри жила надежда – молчаливая, слабая, но настойчивая: пусть всё будет хорошо, пусть она выживет.

Глава 14.Перелом

Сердце колотилось, руки дрожали, пальцы почти не могли набрать номер. Я нажала на кнопку вызова скорой и чуть не заплакала, когда услышала знакомый голос диспетчера:

– Скорая помощь, вы вызываете? – спокойно, но строго спросил голос в телефоне.

– Да… да, моя бабушка… она… она лежит на полу… не шевелится… – слова вырывались с трудом, голос дрожал.

– Хорошо, оставайтесь на линии, – сказал диспетчер. – Сначала дайте точный адрес. Где вы находитесь?

– Ул… улица Рентон, дом 12, квартира 5, – быстро ответила я, дрожащими пальцами удерживая телефон.

– Отлично, скорая уже направляется. Скажите, бабушка в сознании? – голос диспетчера был ровным, пытался успокоить.

– Я… я не знаю… – я наклонилась к бабушке, чуть приподняла её голову, чтобы увидеть лицо. – Она не открывает глаза, дышит редко… – ловко прикусила губу, чтобы не закричать.

– Я понял. Сейчас вы проверите дыхание и пульс. Осторожно положите две пальца на шею сбоку от трахеи. Чувствуете пульс?

Я дрожащими пальцами положила их на шею бабушки. Сердце стучало в моих руках, а её пульс был слабый, редкий, но был.

– Есть пульс, – прошептала я, едва слышно, почти себе под нос.

– Хорошо, это очень важно. Теперь проверьте дыхание. Наклонитесь к лицу, почувствуйте поток воздуха на щеке, слушайте, есть ли звук вдоха-выдоха.

Я медленно наклонилась, прикоснулась щекой к её лицу. Слабое, прерывистое дыхание.

– Есть, – сказала я, сердце чуть успокоилось. – Но оно редкое.

– Отлично, вы всё делаете правильно, – спокойно сказал диспетчер. – Скорая уже в пути. Постарайтесь не двигать её сильно. Если она потеряет сознание совсем, начинайте лёгкое сердечно-лёгочное реанимирование, следуя моим инструкциям.

Я кивнула, хотя диспетчер этого не видел, и села рядом, держа бабушку за руку. Каждое её слабое дыхание казалось мне драгоценным, а секунды тянулись бесконечно. Я молилась про себя, чтобы она держалась, чтобы скорая успела вовремя.

Минуты тянулись, будто в замедленной киноплёнке. Каждое дыхание казалось громче, каждое мгновение растягивалось в вечность. И вот, наконец, вдалеке раздался гул сирены. Сердце застучало ещё быстрее – это была надежда.

Я кинулась к двери, отворила её, и в проём ворвались два медика с носилками.

– Девушка, где пострадавшая? – спросил один, устало, но сосредоточенно.

– Здесь, – дрожащими руками указала я на бабушку, которая лежала на полу в комнате. – Быстро! Пульс есть, дыхание есть, но слабое.

Медики кивнули, мгновенно оценив ситуацию. Один наклонился к бабушке, проверяя пульс и дыхание, второй – готовил носилки.

– Хорошо, мы всё контролируем. Девушка, не отходите, оставайтесь рядом, – сказал один из них.

Я чуть отступила в сторону, пытаясь держать себя в руках, но внутри всё было в хаосе: страх, волнение, чувство вины. Время будто остановилось, пока медики аккуратно перекладывали бабушку на носилки, а я держала дверь открытой, чтобы они могли быстро вынести её на улицу.

Затем я вышла на улицу. Медики аккуратно помогли бабушке занять место в машине. Я шла рядом, чуть отстав, держась за поручень, будто так могла удержать ситуацию под контролем. Сердце стучало так, что казалось, будто его слышат все вокруг.

– Девушка, садитесь рядом, – сказал один из медиков, указывая на свободное место возле носилок. – Так будет удобнее следить за состоянием вашей бабушки.

Я осторожно села, обхватив колени руками, не сводя взгляд с бабушки. Она лежала тихо, глаза закрыты, дыхание слабое, но равномерное. Сердце сжималось от беспомощности.

– Всё будет хорошо, да? – выдавила я наконец, голос дрожащий, почти шепотом.

Медик бросил на меня быстрый взгляд, мягко, но уверенно:

– Мы делаем всё возможное. Сейчас самое главное – сохранять спокойствие и не мешать работе оборудования. Всё, что в наших силах, мы делаем.

Я кивнула, хотя внутри бушевала буря. Машина мчалась по ночным улицам, сирена пронзительно завывала, отблески проблесковых огней метались по стеклам. Каждый поворот казался слишком резким, каждый удар неровностей дороги – как толчок в груди.

Я держала бабушку за руку, словно это могло удержать её от всего плохого, что могло случиться. Сердце стучало бешено, мысли скакали: «Держись… держись, бабуль… всё будет хорошо…»

Внутри скорой царила сосредоточенная тишина. Медики работали тихо, но с такой скоростью и точностью, что казалось, машина сама подчинялась их действиям. Я следила за пульсом на мониторе, слышала каждый ровный вдох и выдох, пытаясь успокоиться, хотя руки дрожали.

Через мгновения, которые растянулись на вечность, впереди замаячили огни больницы. Я заметила яркие лампы приёмного отделения, почувствовала, как сердце чуть отлегло.

Машина резко въехала во двор больницы, тормоза скрипнули, и нам открыли двери. Минуты, которые казались вечностью, наконец подошли к концу.

Медики выскочили, подняли бабушку на носилки.

– Держитесь, – сказал один из врачей, пока они мчались по коридору.

Я стояла на месте, ощущая, как сердце сжимается от паники. Каждая секунда растягивалась в вечность. Медсестра, заметив моё растерянное выражение, взяла меня за руку.

– Девочка, пройдёмте сюда, в приёмное. Там ждите, скоро расскажем, что к чему, – мягко сказала она.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и медленно прошла за ней. Приёмное было ярко освещено, шумно и одновременно пусто, словно весь мир сжался до нескольких стен и стула, на котором мне предстояло ждать.

Села, сложила руки на коленях и старалась дышать ровно, хотя каждый звук – шаги медиков, гул мониторов – заставлял сердце подпрыгивать. Я не могла контролировать ни время, ни результат обследования, ни даже дыхание бабушки. Внутри всё сжалось в комок страха и чувства вины.

– Всё будет хорошо, – шептала я себе, снова и снова, хотя сама едва в это верила.

Время тянулось, медленно капая как часы на стене. Я наблюдала за дверью, через которую увели бабушку на экстренное обследование, и молилась, чтобы врачи сделали всё возможное. Каждое мгновение ожидания казалось вечностью.

Наконец дверь распахнулась, и медсестра, слегка взволнованная, подошла ко мне.

– Девочка, обследование завершено, – сказала она спокойно, но с оттенком тревоги. – Сейчас бабушку переводят в реанимацию. Её состояние стабильное, но нужно наблюдение.

Слово «стабильное» звучало странно: вроде бы хорошо, но рядом стоял страх, который не отпускал. Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться, и спросила почти шёпотом:

– Она… всё-таки будет в порядке?

Медсестра слегка кивнула:

– Пока мы не можем дать гарантий. Сердце сильное, реагирует на лечение, но ей предстоит несколько дней под наблюдением. Ваша задача – просто ждать и поддерживать её дух, когда она очнётся.