Кира Монро – Темнота (страница 10)

Через несколько минут мы растворяемся в толпе. Карнавальные палатки, яркие огни, звонкий смех и визг детей с разрисованными лицами, за которыми едва успевают родители. Повсюду – стайки школьников, вечно смеющихся и перекрикивающих музыку друг друга.

В моей руке пушистая розовая сахарная вата, в его – яблоко в карамели, которое он лениво покусывает, не сводя с меня глаз. Где-то сбоку подкрадывается головная боль, пульсирует в виске, но я стараюсь её не замечать. Сейчас я не хочу думать ни о боли, ни о снах, ни о страхах. Только о мгновении.

Мы проходим мимо палатки с игрой в дротики, и Эзра неожиданно останавливается.

– Хочешь, я выиграю тебе мишку?

– Можешь сыграть, но мишка мне ни к чему.

– Ну пожалуйста, – надувает он губы, дразня. – Это же мило.

– Если я чего-то хочу, стараюсь добиться этого сама. В этом весь смысл игры.

Я иду дальше, но он быстро догоняет, и наши руки невзначай касаются. Я ловлю себя на мысли: насколько же равнодушна к этому прикосновению. Эзра – симпатичный, заботливый, явно влюблён в меня. Когда-то мы были вместе, но теперь… ничего. Ни трепета, ни ожидания, ни даже тех самых банальных бабочек в животе.

Иногда мне хочется хоть на миг увидеть ту, прежнюю Далию: понять, какой она была, о чём мечтала, что чувствовала. Но даже если бы я часами вглядывалась в осколки прошлой жизни, этого было бы недостаточно. Всё, что делает нас собой: пережитое, обстоятельства, принятые решения – исчезло. И вернуть это невозможно. Как же хотелось бы, чтобы окружающие это понимали.

– Ладно, – говорит он после короткой паузы. – Вернёмся к нашей игре. Есть ещё вопросы?

– Хм… – тяну я, отрываю кусочек сахарной ваты и кладу его в рот. – Куртка с нашивкой, – киваю в сторону его плеча. – Ты что, спортсмен?

Он расправляет плечи и с самодовольным видом выпячивает грудь.

– Капитан футбольной команды.

– Ну конечно. А я случайно не чирлидерша?

Он громко смеётся, запрокидывая голову.

– Даже близко нет, – усмехается он, бросая палочку от карамельного яблока в урну. – Физическая активность – точно не про тебя. Ты была театралкой. Причём занудной.

– Эй, полегче, – смеюсь я, толкая его в плечо. – Театр – это утончённо, придурок.

– Я же не говорил, что это плохо. Мне как раз такие и нравятся.

Я замолкаю, потом тихо спрашиваю:

– Эзра… Как ты ко всему этому относишься?

– К твоей занудности?

– К тому, что я тебя не помню.

Его лицо мгновенно становится серьёзным.

– Это тяжело, – произносит он. – Будто ты погибла в той аварии. Только не совсем. Ты жива, но ты уже не ты. И теперь для меня словно… чужая.

Я не ожидала, что именно он сможет так точно выразить то, что я сама едва могла сформулировать: будто я действительно погибла в тот день и теперь всего лишь призрак в чужом теле.

– Но я говорю себе, что это лишь временно, – тихо добавляет он. – Я всё ещё надеюсь.

– Временно?

– Ну да. Есть же шанс, что память вернётся, правда? А если нет, я всё равно верю, что мы сможем вернуть то, что у нас было.

Он тянется к моей руке и переплетает пальцы с моими. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вырвать её из его ладони. Как и Кэссиди, он явно ничего не понимает – ни про меня, ни про Логана. После всего, что случилось, они оба смотрят на меня как на святую. Будто я хрупкая, идеальная. Но я не святая. И уж точно не та, кем они меня видят.

Хочется вырваться из этой неловкой откровенности. Я резко поднимаю взгляд на яркие неоновые огни впереди.

– Мы можем прокатиться на колесе обозрения? – выпаливаю я, не особенно изящно.

– О, – удивляется он. – Если хочешь.

Мы стоим в очереди, и Эзра держится совсем рядом. День незаметно сдаёт позиции сумеркам, воздух становится прохладнее. Я прячу руки в карманы и начинаю прыгать на носках, пытаясь согреться. Наконец подходит наша очередь, и я почти сразу жалею о своём решении, едва ступив в шаткую кабинку. Металлический пол под ногами дрожит, кабинка слегка покачивается, и сердце отзывается тревожным стуком.

Эзра садится рядом. Колесо медленно поднимается вверх. Внизу открывается вид на мерцающие огни Ривербриджа: город кажется ожерельем, рассыпанным в темноте. Вдалеке чернеют горы, а на небе одна за другой появляются первые звёзды. Здесь, наверху, воздух становится ледяным. Я поджимаю ноги под себя и наблюдаю, как облачко моего дыхания растворяется в тишине.

Я вдыхаю холодный воздух и впервые за долгое время ощущаю странное спокойствие. Будто мир замирает.

– Красиво, – тихо говорю я.

– Красиво, – эхом повторяет он, но смотрит не на пейзаж, а на меня. Ком подкатывает к горлу, и я изо всех сил стараюсь не выдать этого.

Он подвигается ближе, и я мысленно молю, чтобы поездка закончилась как можно скорее. Внизу доносятся крики и музыка шумных каруселей, но здесь, в покачивающейся капсуле, словно вакуум, изоляция.

– Это скоро закончится, да? – спрашиваю я, не сводя взгляда с мерцающих огней.

– Боишься высоты? – дразнит он, наклоняясь ближе.

Я смотрю вниз. До земли далеко, и от одной этой мысли живот сжимается в тугой узел. Кажется, сегодня выше, чем в прошлый раз.

– Возможно.

– Не переживай, всё абсолютно безопасно, – говорит он и протягивает руку за моей спиной.

Мы достигаем самой верхней точки. Кабинка останавливается и покачивается, будто нас подбросили в воздух, и время застывает. Я глубоко вдыхаю холодный воздух, пытаясь удержать равновесие внутри себя.

– Знаешь, скажу честно, – произносит он. – Есть часть меня, которая тебе завидует.

– Почему?

Он опускает взгляд на пёстрый фестиваль внизу, где всё сияет, мигает и звенит, потом снова смотрит на меня. Свет и тени от огней скользят по его лицу, делая его старше и серьёзнее. Он осторожно касается моих волос. Я замираю.

– Есть воспоминания, которые я бы с радостью стер из памяти, – произносит он почти шёпотом.

Всё вдруг становится слишком громким: огни, крики, высота. Эзра. Его близость. Я зажмуриваюсь. Голова пульсирует от напряжения, в виске вспыхивает резкая боль, словно от вспышки фотоаппарата. Пот выступает на лбу, волосы липнут к коже. Несмотря на прохладу, в куртке душно. Я ёрзаю, не находя себе места.

– Далия? – его голос доносится будто издалека.

Я бросаю на него взгляд, цепляясь за остатки контроля.

– Ты в порядке?

Глотаю комок в горле, качаю головой.

– Думаю, мне нужно выйти.

Он смотрит на меня несколько секунд, будто пытается понять: я серьёзно или просто ищу повод сбежать. Потом кивает.

– Мы почти приехали. Скоро выйдем.

Но легче не становится. Волна тошноты подступает к горлу. Я сжимаю кулаки, наклоняюсь вперёд. Хочется опуститься на пол кабинки и спрятать голову между коленей. Голова будто трескается изнутри, а каждое покачивание ощущается как удар по нервам. С каждой секундой труднее сдержаться, чтобы не вырвало прямо здесь.

Я поднимаю глаза – и всё плывёт. Мир вращается, расплывается. Я хватаюсь за поручень, чтобы не потерять равновесие.

– Вот, – Эзра протягивает руку.

И в тот же миг перед глазами вспыхивает чужая рука. Резкое движение, тянущееся ко мне, словно в замедленной съёмке. Сердце сжимается от внезапной паники. Внутри вспыхивает крик – эхом, будто из глубины памяти.

Я резко отдёргиваю и отталкиваю руку Эзры. В глазах темнеет.

– Не трогай меня!

Он тут же поднимает ладони, будто сдаётся. А я мечусь взглядом между тёмной линией деревьев и ослепительными огнями ярмарки. Всё сливается в одно. Мозг отказывается это обрабатывать.

– Прости, – быстро говорит он. – Я только хотел помочь.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать, что произошло. Щёки горят, дыхание сбивается. Люди вокруг оборачиваются. Я прикрываю рот рукой, словно прячусь за этим жестом.