— Я не ухожу. Просто не могу сидеть здесь и обсуждать приглашения, пока моя невеста по закону замужем за другим мужчиной.
Слово «невеста» прозвучало непривычно тяжело.
Он поднялся, взял со стола телефон и направился к двери.
— Ты куда?
— Пройдусь.
Дверь за ним закрылась тихо. Лучше бы он хлопнул ею, разозлился, сказал что-нибудь резкое. С этой сдержанной тишиной я не знала, что делать.
Я осталась сидеть за кухонным островом перед тремя образцами белой бумаги и бокалом вина, к которому больше не хотелось прикасаться. Несколько минут я смотрела на дверь, надеясь услышать поворот ключа. Представляла, как Эндрю вернётся, сядет напротив и скажет, что нам нужно спокойно во всём разобраться.
Но за дверью было тихо.
Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло письмо от адвоката.
Я открыла вложения дрожащими пальцами. Запись о регистрации брака, номер лицензии, дата, округ Кларк. Моё имя стояло рядом с именем Джейка Брауна, и от одного этого становилось не по себе. Восемь лет назад эта бумага казалась нелепой случайностью, которую можно исправить несколькими подписями. Теперь она выглядела вполне официально.
В конце письма был указан адрес Джейка. Нью-Йорк.
Я закрыла документ и позвонила отцу. Он ответил после четвёртого гудка.
— Никки?
Так он называл меня, когда я болела, плакала или слишком старательно делала вид, что всё в порядке. Видимо, последнее он умел распознавать даже по телефону.
— Пап, мне только что звонил адвокат.
На другом конце линии повисла пауза. Отец всегда понимал, что случилось что-то плохое, ещё до того, как я успевала объяснить.
— Что произошло?
Я сжала телефон крепче.
— Мой брак с Джейком Брауном не аннулировали.
На другом конце снова стало тихо.
— Что?
— Я всё ещё замужем.
— Нет. Этого не может быть.
— Я сказала то же самое. Ничего не изменилось.
Отец выругался вполголоса. Для Дэвида Джонстона, бывшего юриста и человека, который извинялся перед официантами за чужую грубость, это было почти равносильно истерике.
— Я разговаривал с Келлером, — сказал он. — Он уверял меня, что документы поданы и остаётся только дождаться решения. Я тогда
— Пап.
Он замолчал.
— Ты не виноват, — сказала я, хотя сама ещё не успела понять, действительно ли так думаю.
— Я должен был всё проверить.
— Мне тоже следовало проверить.
— Тебе было двадцать. Ты была напугана.
— И поэтому позволила взрослым всё решить за меня.
Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Я не пыталась обвинить отца, но впервые ясно увидела, как легко тогда передала ему всю ответственность и больше ни разу не спросила, чем закончилась эта история.
Отец тяжело вздохнул.
— Я хотел защитить тебя.
— Я знаю.
И я действительно знала. Он прилетел без лишних вопросов, забрал меня из отеля, нашёл адвоката, всё оплатил и сообщил маме, что ситуация под контролем. Тогда я была ему благодарна. Мне хотелось как можно скорее забыть ту ночь и вернуться к прежней жизни, поэтому я с готовностью поверила, что кто-то уже исправил мою ошибку.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
Я снова посмотрела на адрес в письме.
— Поеду к нему.
— Николь, не спеши. Я могу связаться с адвокатом, мы найдём
— Нет, пап.
Слово прозвучало твёрже, чем я ожидала.
— Это мой брак, моя ошибка и моя жизнь. Я сама должна с ним поговорить.
Несколько секунд отец молчал.
— Ты уверена?
Нет.
— Да.
Закончив разговор, я позвонила Саре. Она ответила почти сразу; на заднем плане шумела вода.
— Если это не пожар, говори быстро. Я в маске для лица и выгляжу как человек, которого только что вытащили из болота.
— Я всё ещё замужем.
Вода перестала шуметь.
— Что?
— Брак в Вегасе не аннулировали. Все эти восемь лет я была замужем за Джейком Брауном.
На другом конце повисла тишина. Я почти видела, как Сара медленно снимает маску и садится на край ванны.
— То есть, — произнесла она наконец, — у тебя жених в Сиэтле и муж в Нью-Йорке?
— Сара.
— Я просто пытаюсь оценить масштаб и географию катастрофы.
Я закрыла глаза и впервые за вечер едва не рассмеялась.
— Эндрю ушёл прогуляться.
— Ох.
— Именно.
— Он кричал?
— Нет. Он был очень спокойным.
