— Тогда действительно плохо. Такого пункта в его плане точно не было.
— Не начинай.
— Я и не начинаю. Я тебе сочувствую. Просто у моей нервной системы сарказм включается раньше, чем нормальная реакция.
Я опустилась на диван и поджала под себя ноги.
— Я лечу в Нью-Йорк.
— Когда?
— Завтра. Или сегодня ночью, если найду билет.
— Ты уверена, что не хочешь сначала поспать, поговорить с адвокатом, прежде чем принимать решения, пока у тебя вся жизнь летит к чертям?
— Если я останусь здесь, то сойду с ума. Мне нужно увидеть Джейка, понять, что он знает, получить подпись и закончить эту историю.
— Конечно, — протянула Сара. — Ты едешь исключительно за подписью.
— Именно.
— И тебе совсем не интересно, каким он стал?
— Нет.
Она помолчала.
— Ты слишком быстро ответила.
— Я помолвлена.
— Я помню. У тебя даже есть три оттенка белого, из которых нужно выбрать один.
— Это не смешно.
— Немного смешно. И очень плохо, — добавила она уже серьёзнее. — Ник, я не собираюсь отговаривать тебя. Поезжай, раз считаешь, что так будет лучше. Только не делай вид, что едешь к постороннему человеку поставить подпись на бумаге. Это Джейк. Ты когда-то вышла за него замуж.
— Я была пьяна.
— Но он от этого не перестал быть человеком из твоего прошлого.
Я посмотрела на свою руку. Кольцо Эндрю спокойно блестело на пальце. Красивое, безупречное и совершенно ни в чём не виноватое.
— Я люблю Эндрю, — сказала я.
— Я знаю.
— Тогда почему мне кажется, что я уже его предала, хотя ещё даже не купила билет?
Сара выдохнула.
— Потому что иногда тебе становится стыдно ещё до того, как ты успела сделать что-то плохое.
Я ничего не ответила. Именно поэтому Сара была хорошим психологом и совершенно невыносимой подругой в минуты кризиса: она всегда находила слова, после которых становилось только труднее врать самой себе.
Через час я купила билет на утренний рейс до Нью-Йорка.
Эндрю вернулся ближе к полуночи. Я услышала, как открылась входная дверь, как он снял обувь и повесил пальто. В любой другой вечер я вышла бы к нему, обняла и спросила, где он был. Возможно, пошутила бы, что мы ещё можем выбрать цвет шампанского и сделать вид, будто наша жизнь по-прежнему состоит только из свадебных расходов и странных родственников.
Но я осталась на кровати. Ноутбук лежал у меня на коленях, на экране был открыт электронный билет.
Эндрю остановился в дверях спальни.
— Ты уже купила билет?
— Да. Вылет утром.
— Быстро.
— Я не хочу тянуть.
Он кивнул. Лицо снова стало спокойным и непроницаемым. Я знала это выражение: Эндрю надевал его, когда понимал, что сейчас лучше ничего не говорить, иначе можно сказать лишнее.
— Напиши, когда приземлишься, — произнёс он. — И сообщи, как только что-нибудь выяснится с документами.
Даже сейчас он не переставал обо мне беспокоиться. Просто в его заботе появилась дистанция, которой раньше между нами не было.
— Хорошо.
Он подошёл к шкафу, достал чистую футболку, но закрывать дверцу не стал.
— Николь.
Я подняла глаза.
— Ты правда ничего к нему не чувствуешь?
Он спросил тихо, без обвинения, и от этого ответить оказалось ещё сложнее.
— Я не видела его восемь лет.
— Это не ответ.
Я закрыла ноутбук и положила его рядом.
— Я не знаю Джейка, Эндрю. У меня осталось его имя, несколько обрывков той ночи и утро, которое я много лет старалась не вспоминать. Больше ничего.
Он долго смотрел на меня, пытаясь понять, можно ли этому верить.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Но легче от этого не стало. Он не поверил и не простил меня. Он просто решил пока больше не спрашивать.
***
Утром я ехала в аэропорт одна.
Эндрю заказал мне машину. Так он поступал всегда, когда считал что-то правильным, даже если был слишком зол или растерян, чтобы говорить об этом.
В салоне пахло кожей и кофе, оставшимся от предыдущего пассажира. За окном тянулся серый, влажный, ещё не проснувшийся Сиэтл. Я держала сумку на коленях крепче, чем было нужно, хотя внутри лежали всего лишь документы, ноутбук и смена одежды на несколько дней.
В аэропорту я зарегистрировалась на рейс, купила кофе и сделала всего пару глотков. Потом села у окна в зоне ожидания и снова открыла сообщение от Эндрю:
«Напиши, когда приземлишься. И когда будет ясно по документам».
Я перечитала его несколько раз.
Он злился, и у него были для этого причины. На его месте я, возможно, вообще не стала бы ничего писать. И всё же от этой сдержанной вежливости становилось больнее, чем от любой ссоры.
Когда объявили посадку, я поднялась, поправила ремень сумки и вместе с остальными пассажирами направилась к выходу. Моё место оказалось у окна. Рядом устроилась женщина лет пятидесяти с вязанием в руках и открытым, доброжелательным лицом. Она улыбнулась мне, не подозревая, что летит рядом с женщиной, у которой остался жених в Сиэтле и обнаружился муж в Нью-Йорке.
— Пожалуйста, выключите телефон или переведите его в режим полёта, — попросила бортпроводница.
Я кивнула и в последний раз посмотрела на экран. Письмо адвоката, адрес Джейка и сообщение Эндрю. Ещё вчера ни одного из этих пунктов не существовало в моей жизни.
Я включила режим полёта и убрала телефон в сумку.
Самолёт вырулил на взлётную полосу. За иллюминатором дрогнули здания терминала, мокрый асфальт и огни, расплывшиеся в утренней серости. Я повторяла себе, что всё достаточно просто. Мне нужно прилететь в Нью-Йорк, поговорить с Джейком Брауном, получить его подпись и вернуться к жизни, которую я выбрала.
