Кира Монро – Габриэль. Спасённый во тьме (страница 19)

Розетта делает шаг вперёд, её голос звучит чётко и уверенно:

– Добрый вечер, всем. Меня зовут Розетта. Я тётя Габриэля.

В зале раздаются удивлённые перешёптывания. Кто-то охает.

– Хотя я растила его как собственного сына, его мать была моей сестрой… женой Алессио Ди Маджио.

Шёпот перерастает в гул. Люди переглядываются, некоторые оглядываются на нас. Но среди всего этого хаоса мне врезается в слух один голос. Голос моего отца.

– Ди Маджио? – Он резко переводит взгляд с меня на Габриэля.

Чёрт. Мне следовалорассказать ему. Мне следовало предупредить.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?! – голос отца звенит от напряжения, и он решительно пробирается сквозь толпу. Его взгляд пронзает Габриэля. – Ты сын Алессио?

– Чёрт возьми, так и есть, – глухо отвечает Габриэль, сжимая кулаки. Он делает шаг к отцу, его плечи напрягаются.

Паника обжигает меня изнутри.

– Что ты делаешь, Габриэль?! – Я хватаю его за руку, пытаясь удержать.

Но он не видит меня. В его глазах пылает ярость.

– Тициано Бьянки, – голос Розетты снова разрезает воздух. – Двадцать два года назад ты представлял интересы моей семьи. Моего шурина, Алессио. Ты должен был защитить его, но вместо этого ты его предал. Ты продал его врагам, и из-за этого его несправедливо осудили.

– Это ложь! – голос отца гремит по залу, вызывая шёпот в толпе. – Я добился полного оправдания для Алессио! Тот суд закончился обвинительным приговором для главы семьи Галло, а не для него!

Он делает шаг вперёд, и я чувствую, как Габриэль тянет меня за собой, следуя за ним.

– Габриэль, что происходит? – спрашиваю я, но он не отвечает, его взгляд прикован к сцене.

Розетта смотрит прямо на моего отца, её глаза сверкают от сдерживаемых эмоций.

– Ты можешь отрицать сколько угодно, Тициано, – её голос дрожит, но не от страха, а от ненависти. – Но моя сестра заплатила за твоё предательство слишком дорогую цену. Её избили. Её изнасиловали. Только потому, что она была женой Алессио. А затем они убили её.

В зале стоит гробовая тишина.

– Они сами записали, как признавались, что это ты стоял за всем этим, – продолжает она и, не отрываясь, указывает пальцем прямо на моего отца.

– Это безумие! – отец мотает головой, глядя то на Розетту, то на Габриэля, то на меня, словно пытаясь найти поддержку. – Алессио и я работали вместе долгие годы! Я… я был на твоём крещении, Габриэль!

Он поворачивается к нему, его лицо искажено растерянностью. Такой же, какую сейчас испытываю я.

– Но… вскоре после убийства Алессио случился пожар. Никто не выжил. Я был уверен, что вы все… погибли.

– Думал? Или надеялся? – язвительно уточняет Розетта.

Она делает шаг вперёд, словно зверь, загоняющий добычу в угол.

– Двадцать два года. – В её голосе слышится холодное удовлетворение. – Двадцать два года мы ждали этого момента. Ждали, чтобы заставить тебя ответить за всё.

Отец поворачивается к Габриэлю.

– Ты не можешь верить в эти лживые обвинения!Я хорошо знал твою мать, Габ…

– Не смей говорить о моей матери! – взрывается он. Его голос гремит по залу, словно раскат грома. – Ты лишил меня детства! Из-за тебя моя мать и отец погибли!

– Габриэль! – Я стремительно оказываюсь перед ним, ладонями обхватываю его лицо, заставляя посмотреть на меня. Его кожа пылает под моими пальцами, дыхание сбивчиво. – Прекрати. Зачем ты это делаешь?

Он с силой отводит взгляд от моего отца и впивается глазами в меня. В них – борьба, противоречие, сожаление.

– Всё не должно было быть так… – Его голос хриплый, срывается на шёпот. – Я… Я хотел, чтобы твой отец заплатил за то, что сделал с моими родителями. Я собирался заставить тебя влюбиться в меня, а потом уйти… но…

Он медленно тянется ко мне, его пальцы дрожат, но я не двигаюсь.

– Я не смог устоять перед тобой, Беа. Чем больше я был рядом, тем сильнее привязывался.

Я резко отступаю. Гнев закипает внутри меня, жжёт изнутри.

– Ты… собирался навредить моему отцу? Ты хотел причинить боль мне? – Голос дрожит, но не от страха – от ярости. – Ты использовал меня, чтобы добраться до него? Всё это время… всё было частью твоей изощрённой мести?!

Я жестом охватываю всё вокруг: их взгляды, их игру, их предательство.

– Всё это ложь?!

– Нет! – Он делает шаг ко мне. – Именно это я пытаюсь объяснить. Я влюбился в тебя, Беатрис. Да, сначала это было игрой, но наш брак… наша любовь… настоящая, любимая.

Он тянется к моей руке, но я отвечаю по-другому. Громкий шлёпокразносится по залу.

– Как ты мог? – Я смотрю на лица его семьи, его людей, пытаясь увидеть хотя бы намёк на раскаяние. – И вы все знали? Вы все были в этом замешаны?!

– Беа, я не знала, клянусь! – Серафина умоляет меня, её лицо залито слезами.

– Габриэль давно это планировал, Беа. – Голос Розетты звучит с ледяной насмешкой. – И ничто не могло встать у него на пути. Даже ты.

Она делает паузу, давая мне осознать её слова, а потом, склонив голову, ухмыляется.

– Ты правда думаешь, что его любовь настоящая?– Она лениво наклоняется ближе, её голос становится шелковым, но ядовитым. – Если он до сих пор спит с другими женщинами, dolcezza – милая?

– Розетта, нет! – кричит Габриэль.

Но слова уже сказаны.

Видео, на котором ещё мгновение назад мелькали наши с Габриэлем детские фотографии, внезапно прерывается. В зале стоит мёртвая тишина. Я с ужасом наблюдаю, как на экране голая Анджела забирается на Габриэля, её тело прижимается к нему, и они начинают заниматься сексом.

В комнате раздаётся коллективный вздох. Стоны, с которыми она произносит его имя, вонзаются в моё сердце, словно осколки разбитого стекла.

Я не могу оторвать взгляд.

Перед глазами вспыхивает воспоминание – нечто подобное случилось на свадьбе одного из моих клиентов. Запись, скандал, публичное унижение. Тогда это казалось мне кошмаром, но сейчас… сейчас это моя реальность.

Это шутка. Это просто…

Воздух становится густым, плотным, как вата. Время замедляется, и я едва дышу. Громкий крик Габриэля прорывает оцепенение. Он бросается к сцене, но я уже ничего не слышу. Всё приглушается, кроме гулкого стука собственного сердца.

Анджела… плачет?

Я вижу, как Федерико кричит на неё, размахивая руками, а Ренцо ловит его, не давая подойти ближе.

Я зажимаю уши ладонями, но это не помогает – сердце бьётся так громко, что заглушает весь хаос вокруг. В зале начинается настоящий беспорядок. Отец в ярости хватается за лацканы пиджака Габриэля, крича на него, его голос сливается с голосами остальных членов моей семьи. Клара прижимает к себе Майю, поворачивая её лицо от экрана, нежно закрывает ей уши, пытаясь защитить от происходящего.

Тяжёлое дыхание эхом отдаётся у меня в голове. Несколько мужчин удерживают Федерико, не позволяя ему подойти к Габриэлю, но взгляд у него бешеный – он готов разорвать его на месте.

А я просто стою. Не двигаюсь.

И медленно, мучительно осознаю: всё, что было между нами, всё, что я чувствовала… всё оказалось ложью.

Я вырываюсь из оцепенения, когда мой дед хватает меня за руку и грубо тащит прочь от толпы, к выходу из главного зала. Его пальцы впиваются в мои плечи, он трясёт меня так сильно, что моё тело поддаётся его рывкам.

– Посмотри, что ты натворила! – его голос полон ярости. – Ты всегда находишь способ опозорить свою семью!

Его тыльная сторона ладони резко летит к моему лицу. Резкий удар, звонкий шлёпок, боль вспыхивает на коже, и я падаю на пол.

– Урод ты старый! – Клара срывается с места и со всей силы толкает старика.

Он резко поворачивается к ней, его лицо искажает гнев. Он готов обрушить ярость и на неё, но прежде чем он успевает сделать шаг, Домани преграждает ему путь, направляя пистолет прямо ему в грудь.

В зале слышится щелчок расстёгиваемых кобур. Чиччои Грассо тут же встают передо мной, их оружие направлено на старика.