Кира Лалори – Путь в тени былого (страница 2)

Стараясь не поддаваться волнению, которое настырно поглощало меня, я снова достал телефон и настроение испортилось ещё сильнее – гаджет был заряжен меньше чем на половину. Если дед перезвонит тогда, когда телефон окончательно разрядится, он тоже станет переживать и нервничать.

Вдруг автобус резко затормозил, словно врезавшись в невидимую стену, так что я с силой влетел плечом в жёсткую спинку переднего сиденья, ощутив резкую боль, а телефон, выскользнув из рук, стремительно полетел вперёд, ударяясь о пол. В салоне воцарился хаос. Дети залились плачем, взрослые закричали, сумки посыпались с полок, кто-то выругался вполголоса. Стиснув зубы от боли, я поднялся, оглядываясь в поисках телефона. Вокруг суетились люди: кто-то успокаивал малышей, кто-то шарил по полу, проверяя свои вещи. Среди разбросанного хлама я нашёл свой телефон – экран разбит, не включается. Злость накатила волной, я стиснул зубы и выпалил на весь салон:

– Ну здорово, чёрт возьми! Просто здорово!

Мне хотелось с силой швырнуть его в окно, разнести на куски, чтобы выплеснуть всю ярость разгоревшуюся во мне.

Взгляд невольно метнулся к водителю: он был бледен, словно увидел призрака, и сидел, крепко вцепившись в руль, не отрывая глаз от дороги.

Там, прямо посреди асфальта, стоял гигантский чёрный пёс… Его шерсть, густая и лоснящаяся, словно поглощала свет, а мощное тело, напряжённое и неподвижное, излучало необъяснимую угрозу. Глаза зверя, тёмные и бездонные, светились странным, почти неестественным блеском, будто в них отражалась не наша реальность. Он смотрел прямо на нас, будто видел каждого насквозь. Глядя на пса, я почувствовал, как в знойной духоте холод пробирает меня до костей и мокрая от пота футболка теперь прилипает ледяной тряпкой. Тишина в салоне нарушалась лишь тяжёлым дыханием пассажиров.

Неосознанно я сделал шаг вперёд, и в тот же миг пёс дёрнулся, будто очнувшись от транса. Его лапы напряглись, глаза сверкнули ярче, и он стремительно сорвался с места, растворившись в тени деревьев, растущих вдоль дороги. Водитель с облегчением выдохнул, а салон ожил, загудев встревоженными голосами, будто все разом сбросили наваждение.

После того как все уселись на свои места, автобус двинулся дальше, но этот взгляд пса – холодный и пронизывающий – больше не выходил у меня из головы.

Как мы ехали дальше, я почти не запомнил – мрачные мысли не давали мне покоя; дед, сломанный телефон, лишивший меня связи, и этот чудовищный пёс, из-за которого чуть не случилась авария.

Очнулся я от голоса водителя:

– Эй, парень, конечная, ты не проехал, случаем?

Открыв глаза, я понял, что сижу совершенно один в пустом автобусе.

– Не проехал. Это моя остановка, – ответил я и вышел.

Прохладный воздух обдал лицо, и зной этого летнего дня незаметно сменился спасительной вечерней прохладой.

«Тихая», – гласил старенький деревянный указатель на повороте к деревне. Я поправил рюкзак и зашагал по знакомой тропинке. Вдалеке уже мерцали огоньки домов, где лаяли собаки и пахло затопленной баней.

Через саму деревню идти не пришлось – наш дом стоял в стороне, ближе к озеру, и к нему вела узкая гравийная дорожка. Свернув на неё, я слушал, как камешки хрустят под ногами.

Вскоре перед взором предстал наш дом – величественный, возведённый из тёмного, почти угольно-чёрного дерева, надёжный и статный, переживший не одно поколение. Высокая двускатная крыша, укрытая черепицей, потемневшей от непогоды, опиралась на мощные деревянные балки. Над тяжёлой входной дверью, искусно вырезанной из массивного дуба, красовалась кованая подкова – оберег, который, как говаривал дед, хранил наш дом от бед. Перед домом расстилался аккуратный дворик, где пышно цвёл палисадник, наполненный ароматом пурпурных пионов, нежных флоксов и величественных гортензий, чьи соцветия покачивались под лёгкими порывами ветра.

За домом, в стороне от парадного крыльца, раскинулась просторная веранда, уютно устроенная в тени старых деревьев. Она выходила в роскошный сад, где царила гармония природы: высокие яблони и груши, усыпанные цветами, соседствовали с кустами малин и ежевики, а между ними вились дорожки, усыпанные мелким гравием. В центре сада красовалась круглая клумба, где пылали яркие георгины, окружённые изящными колокольчиками. Лёгкий ветерок доносил сладковатый аромат цветущей жимолости, увивавшей деревянную арку у входа в сад. Рядом с садом простирался огород, где ровные, ухоженные грядки радовали глаз: аккуратно высаженные ряды моркови, свёклы и капусты чередовались с зелёными кустиками укропа и петрушки. По краям грядок тянулись низкие бордюры из цветущего чеснока и лука, отпугивающих вредителей и добавляющих огороду живописности.

Сама веранда, окружённая лёгкой завесой из вьющегося клематиса, казалась идеальным местом для отдыха. На ней стоял массивный деревянный стол, окружённый плетёными креслами с пухлыми подушками в клетчатых чехлах. Рядом, на широких перилах, выстроились глиняные горшки с пышными петуниями, чьи розовые и лиловые лепестки слегка колыхались на ветру. В углу веранды уютно примостился старый кованый сундук, в котором дед, по привычке, хранил дрова, а над ним висела подвесная качель, приглашавшая присесть и насладиться видом. За домом, чуть поодаль, виднелся старый сарай с покосившейся дверью, а рядом – едва заметный вход в погреб, почти скрытый зарослями душистой мяты и дикого винограда.

Свет в доме не горел.

– Спит, что ли? – подумал я и, подойдя к крыльцу, постучал.

Тишина…

– Дед, ты дома? – крикнул я.

Ответа не последовало.

Я осторожно толкнул тяжёлую дверь, и она, легко поддавшись, медленно приоткрылась…

– Дед? – позвал я шёпотом, голос дрогнул.

В темноте едва угадывались знакомые очертания мебели: массивный старый шкаф у стены, чьи полки хранили редкие, старинные книги, громоздкий деревянный стол и уютный диван с тканевой обивкой, занявший место у разожжённого камина. Свет фонарей, пробивавшийся сквозь щель в занавесках, смешивался с мерцающим сиянием огня, рисуя на полу длинные тени, что колыхались, будто танцуя в такт ветру за окном.

Шагнув вперёд, я почувствовал, как половица под ногой предательски скрипнула. Где-то в глубине дома раздался тихий звук – будто что-то упало или… шевельнулось. Я замер, прислушиваясь…

– Дед, это я, – сказал я чуть громче, но голос утонул в тишине.

На ощупь найдя выключатель, я щёлкнул им, но свет не загорелся.

– Дед, ты где? – я вышел из дома и направился к сараю, но там тоже было пусто. Дверь в погреб была закрыта, массивный засов холодил пальцы. Я потянул его, но он не поддался – заперто. Вокруг царила только темнота и тишина, лишь слабый ветер шелестел листвой.

Я постучал по двери погреба.

– Дед?

Ответа не было. Где-то неподалёку хрустнула ветка, и я резко обернулся, вглядываясь во мрак.

По дорожке кто-то шёл…

Гравий хрустел под ногами незнакомца, и его тень двигалась в мою сторону, но в темноте я не мог разглядеть, кто это.

– Дед? – вырвалось у меня, сердце заколотилось, и я невольно отступил к двери сарая, прижавшись к холодному дереву.

– Николай Степаныч, вы дома? – раздался голос в тишине, и я с облегчением выдохнул, узнав голос друга детства.

– Серёг, это я, Андрей Тихомиров, – крикнул я и шагнул навстречу.

Сергей подошел ближе, и в слабом свете луны я разглядел его силуэт с фонариком в руке.

– О, это ты, Андрюха, – обрадовался друг, – приехал, значит? – спросил он, щурясь.

Улыбаясь, он подошёл ко мне и крепко обнял.

С Серёгой мы были знакомы с детства, он всегда был мне как брат и раньше даже мечтал переехать ко мне в город, грезя о ярких огнях, новых знакомствах и свободе от деревенской рутины. Однако год назад всё изменилось. Его тётя, заменившая ему мать, тяжело заболела, и врачи лишь мрачно качали головами, не давая надежд. Серёга не смог оставить её одну доживать свои дни в старом доме и, отложив свои мечты, остался в деревне.

Друг стоял передо мной – светловолосый, с выгоревшими на солнце прядями, слегка растрёпанные, они падали на лоб, и он привычным движением откинул их назад. Мы были одного возраста, роста, и если бы не цвет волос, то со спины нас, пожалуй, легко можно было перепутать. Крепкий, с широкими плечами, он выглядел так, словно мог справиться с любым делом. Его глаза всегда искрились озорством, будто он уже задумал очередную хитрость. Характер у него был куда круче моего – дерзкий, напористый, не терпящий скуки. Он вечно ввязывался в авантюры и каждый раз, с азартной улыбкой, тащил меня за собой, не давая шанса отказаться от очередной безумной затеи.

В течение года мы практически не общались, всё как-то некогда было, дела, учёба, и сейчас, стоя тут, в темноте, я был безумно рад его видеть.

– Ты деда ищешь? – спросил Сергей.

– Да, – кивнул я, – приехал, а его нет нигде, а ты чего тут?

– Я мимо проходил, увидел, как свет везде резко потух, решил проверить, всё ли хорошо.

– Засов почему-то закрыт, – сказал я, глянув на запертую дверь погреба.

Серёга посветил фонариком на дверь, и луч выхватил бурые пятна на земле, ведущие к дорожке.

– Это что за хрень? – пробормотал он, и мы оба замерли, глядя на следы.

Земля была пропитана чем-то вязким, тёмным, поблёскивающим в свете фонаря. Я хотел присесть и потрогать, но Серёга схватил меня за плечо.