Кира Лалори – Путь в тени былого (страница 1)
Кира Лалори
Путь в тени былого
Книга посвящается моему любимому ковену: трем очаровательным ведьмочкам, одному мудрому колдуну, и нашему ласковому ведьмовскому коту.
Примечание
Помимо вымысла автора, любые совпадения с реальными людьми и событиями – не случайны…
Начало Тропы
«По заросшей тропинке идёт тот,
кто ищет не конец, а начало пути,
что родится из пепла прошлого…»
К. Лалори
За окном ярко светило солнце, и его лучи сияли настолько ослепительно, что смотреть на них становилось больно. Аромат цветущих яблонь смешивался с едва уловимой, медовой сладостью клевера, создавая иллюзию, что воздух можно попробовать на вкус – словно глоток холодного лимонада в жаркий полдень. Этот сладкий и терпкий запах был как дыхание самого лета, пронизанный теплом раскалённого солнца и влажным шепотом утренней росы, оседающей на листьях. Он вплетался в легкий ветерок, который приносил с собой радостные крики ребят, весело проводящих время во дворе. Наслаждаясь началом каникул, они строили песочные замки, которые казались настоящими крепостями в их воображении, ловили бабочек, чьи крылья мерцали в солнечном свете, и устраивали гонки на велосипедах.
Лето…
Летом время будто добавляло в свой неспешный ритм волшебную паузу, замедляя свой бег и позволяя каждому мгновению раскрыться полностью. Вечерами, когда солнце начинало медленно опускаться за горизонт, небо окрашивалось в мягкие оттенки розового, сиреневого и золотого, словно невидимый художник проводил кистью по облакам, растворяя их в сиянии уходящего дня. Последние лучи света цеплялись за верхушки деревьев, отбрасывая длинные, дрожащие тени на пыльные тропинки. Воздух, ещё хранящий дневной зной, постепенно остывал, и на кожу ложилась освежающая прохлада. Раздавались звуки сверчков, чьё стрекотание сплеталось в ритмичную симфонию, словно сама ночь начинала дышать, напевая древнюю мелодию, к которой примешивались редкие крики ночных птиц и шелест листвы, колышимой лёгким ветром.
Моя практика в университете была окончена, и я собирался на всё оставшееся лето уехать к деду в деревню. Побросав вещи в рюкзак и закрыв дверь своей комнаты в ветхой университетской общаге, я выбежал на улицу, чувствуя, как жаркий летний воздух окутывает меня своим зноем.
В свои двадцать лет я пока не решил, чем буду заниматься после выпуска и куда пойду работать, но времени на это ещё было предостаточно. Два года обучения на программиста подарили мне не только уверенность в навыках, но и укрепили любовь к компьютерам, которые увлекали меня ещё с детства – от разборки стареньких гаджетов до написания первых строк кода. Но сейчас, с рюкзаком за плечами и билетом в кармане, я предвкушал ощущение деревенской тишины, запах свежескошенной травы и долгие разговоры с дедом у костра.
До автовокзала я добрался быстро, проходя по тенистым дворикам, заросшими высокими кустами цветущей сирени, усыпанной тяжёлыми гроздьями лиловых, белых и бледно-розовых цветов, что в полуденной жаре источали густой аромат, от которого кружилась голова.
Каждое лето я проводил в нашей деревне, где сейчас меня ждал только дед. Бабушка уехала к своей сестре в Нижневартовск и будет гостить там несколько месяцев, поэтому дом стал тише без её доброты и заботы. Перед отъездом она очень переживала, сможет ли дедушка справиться со всем один и остаться без нее так надолго. Она волновалась за свои цветы – розы, гортензии и ромашки, которые она с такой любовью высаживала каждую весну и бережно поливала, обрезая засохшие листочки и рыхля землю. Она оставила деду длинный список дел: поливать цветы строго по расписанию, следить за огородом, где росли её любимые кабачки и тыквы, и не забывать проветривать дом, чтобы в комнатах не скапливалась сырость. В телефонном разговоре, дед рассказал мне, что она даже прикрепила на холодильник заметки с напоминаниями, написанные её аккуратным почерком. Но не слишком надеясь на деда, полагая, что он всё забудет, она звонила мне с дороги и терпеливо объяснила всё ещё раз: как поливать её розы, чтобы не залить корни, сколько воды нужно для гортензий и как следить за тем, чтобы зелень не пересохла. Её голос, мягкий, но с ноткой беспокойства, звучал так, будто она оставляла мне в наследство частичку своего сердца – её сад.
Моя бабуля, Антонина Митрофановна была невысокой, с мягкими чертами лица, обрамлённого аккуратно собранными седыми локонами. Её руки, натруженные, но удивительно ласковые, всегда пахли душистым мылом и полевыми травами. Я часто вспоминаю, как в детстве она ласково называла меня мечтателем, нежно проводила рукой по моим каштановым волосам и улыбалась так тепло, что её добрые зелёные глаза, всегда чуть прищуренные от смеха, будто излучали свет. Она наполняла дом жизнью: то напевала песни, то рассказывала сказки, сидя на крыльце, пока закат заливал небо алым.
Дедушка скучал по ней, но радовался, что она проводила время с сестрой, и с нетерпением ждал её возвращения. Он старался следовать её инструкциям, хотя иногда ворчал, что цветы слишком капризные, а огород требует больше сил, чем он ожидал. Его чуть хрипловатый голос оживал, когда он говорил о бабушке, и я, слушая, чувствовал, как их любовь всё ещё живёт в каждом уголке старого дома, в скрипучем крыльце и в запахе цветущего сада за окном.
Ожидание автобуса стало настоящим испытанием. Солнце нещадно палило, и постепенно нарастала духота. Жара обволакивала, как густой сироп, прилипая к коже и замедляя мысли.
Автовокзал, с его покосившимся навесом и выжженной солнцем табличкой с номером платформы, выглядел как декорация к давно забытому фильму. Потрескавшийся асфальт под ногами хранил следы старых шин, а ветер лишь лениво шевелил пыль у края платформы, оседавшую на обуви.
Молодая девушка, почти подросток, стояла чуть поодаль, с наушниками, из которых доносился приглушённый ритм, и теребила браслет на запястье. Её тень, длинная и тонкая, падала на асфальт, как стрелка часов, отсчитывающая зной. Чуть дальше, прислонившись к столбу, стоял парень с рюкзаком, слишком большим для его худощавых плеч. На дальней скамье, в тени рваного навеса, сидела пожилая пара: она – с аккуратно завязанным платком, он – в потёртой шляпе, сдвинутой на затылок. Они молчали, но их руки, переплетённые на коленях, говорили о годах, проведённых вместе, и о терпении, что позволяло им переносить это ожидание. Прямо на бордюре расположилась женщина с ребёнком: малыш теребил её подол, пока она, устало щурясь на солнце, разглядывала пустую дорогу в ожидании автобуса.
Я стоял в тени, стараясь укрыться от обжигающих солнечных лучей, и мечтал о том, как скоро, добравшись до нашего дома, я обниму деда и почувствую знакомый запах его старой шерстяной жилетки, пропитанной ароматами табака и травяного чая.
Наконец-то экран над платформой ожил, издав низкий электрический гул, будто просыпаясь от долгого сна. Мутный дисплей мигнул, и на нём, белыми буквами на тёмно-зелёном фоне, появилась надпись:
«Екатеринбург – Тихая»
К платформе, пропахшей дизельным выхлопом, подкатил старенький автобус. Его потрескавшаяся голубая краска и мутные, затёртые окна вызвали смутное чувство дежавю – я был почти уверен, что ездил на таком же, когда был мальчишкой, возвращаясь с бабушкой из деревни.
Люди у платформы зашевелились и потянулись к дверям, шаркая ногами и толкая друг друга. Немного выждав, я подхватил свой потрёпанный рюкзак и шагнул к автобусу.
В нём оказалось больше людей, чем ожидалось. Удушливый запах застарелого пота и чего-то ещё – едва уловимого, но отталкивающего – ударил мне в нос.
Я выбрал место у окна, где стекло было чуть чище, и сел на раскаленное солнцем, сиденье. Водитель, сутулый мужик с угрюмым лицом, дождался, когда все пассажиры займут свои места, закрыл двери автобуса и завёл двигатель. Впереди ждала трёхчасовая поездка в тесной консервной банке.
Духота усиливала ощущение дискомфорта, и я чувствовал, как пот стекает по шее. Люди вокруг меня переговаривались, кто-то громко смеялся, а кто-то, наоборот, погружался в свои мысли, сидя неподвижно, уставившись в окно.
Я пытался отвлечься, глядя на мелькающие за стеклом пейзажи, но даже они не могли развеять удушающую атмосферу. В голове крутились мысли о том, как скоро я доберусь до места назначения, где меня ждёт свежий воздух и спокойствие. Я мечтал о том, как выйду на улицу, вдохну полной грудью аромат полевых цветов, который прогонит всё напряжение, оставленное городской суетой.
Время тянулось очень медленно, стрелки часов, казалось, застыли, не вынеся этой духоты. Мы медленно двигались по улицам, и с каждой минутой я чувствовал, как футболка всё сильнее прилипает к моей спине. Пока автобус не выехал за черту города, я решил позвонить деду и набрал его номер. Около минуты я слушал длинные гудки, но дед так и не ответил мне… Он всегда был на связи, и это немного насторожило меня.
Убрав телефон в карман, я посмотрел в окно. Пейзаж за ним постепенно менялся: городские здания уступали место зелёным полям и лесам, но даже это не могло отвлечь меня от тревожных мыслей. Я надеялся, что вскоре мы с дедом встретимся, и все мои переживания развеются. Внутри меня росло желание поскорее добраться до дома и убедиться, что всё в порядке.