Кира Калинина – Звезды с корицей и перцем (страница 32)

Постоял, слушая оглушительную тишину. Огромный и, по сути, не родной ему дом никогда ещe не казался таким пустым.

В коридоре было сумрачно. По полу тянулась косая полоска света из двери в кабинет. Вчера Рикард водил туда Морису. Вспомнить бы, затворил он потом дверь или нет…

Дeрнул створку на себя, распахнул во всю ширь. Никого. Но на письменном столе, посреди широкой столешницы, что-то белело. Два светлых островка на поверхности лакированного тeмно-орехового моря.

Письмо Сеалы он узнал сразу: только она пользовалась такой плотной розоватой бумагой. Нижний ящик оказался выдвинут, в щель была видна стопка конвертов того же цвета. На некотором расстоянии от письма, на непонятно откуда взятом скукоженном клочке, стояла крохотная пробирка. Из неe, как цветок из вазы, торчала шпажка от канапе.

Рикард взял пробирку в руки, и клочок лениво свернулся в трубочку. Блокнотный листок, пожелтевший и ветхий. Рикард расправил его. И уставился на торопливую запись, сделанную химическим карандашом, отказываясь узнавать собственный почерк.

Через мгновение листок выпорхнул из его пальцев, а сам он, качнувшись назад на бессильных ногах, упал на стул и выдохнул, не в силах поверить:

– Леля…

У «Альбатроса» он был через тридцать пять минут. Двадцать из них пробирался по улицам Сётстада в утреннем потоке машин, обходя неповоротливые колымаги местных – и в груди всe сильнее клокотала злость.

Широкое крыльцо под трeхъярусной аркой. Зеркальный вестибюль. Рыжеусый консьерж. И новость, от которой все мысли разом вымыло из головы: эра Муар съехала накануне. Куда – неизвестно.

Он спросил, нельзя ли взглянуть на освободившуюся квартиру, и через полчаса агент домовладельца уже водил его по изящно обставленным комнатам на последнем этаже. Вид с террасы был потрясающим. Рикард представил себе, как Мориса стоит у перил, любуясь закатом, а ветер развевает еe волосы. Задержался в дверях спальни, глядя на кровать, на которой она смотрела свои одинокие сны. Потом зашeл в пустую комнату, залитую светом из огромных окон, – агент назвал еe танцевальным залом.

– Сюда полагаются кресла и диваны. Прежняя жилица просила полностью освободить зал, но мы можем вернуть обстановку в любой момент. Также за дополнительную плату может быть установлен рояль фирмы «Вандеркланг»…

Здесь она держала свой таинственный прагмат, догадался Рикард. А теперь его нет. Значит, это раскладушка. Редкая штука, из тех, что всe время испытывают оператора на прочность. Неудивительно, что Мориса достигла такого мастерства.

Рикард спустился вниз, чтобы расспросить консьержа. Оказывается, вещи из квартиры вывезли ещe несколько дней назад, и за пару серых сторрианских купюр рыжеусый согласился вспомнить название компании, которая предоставила грузчиков и транспорт. Ещe он сказал, что у эры Муар была горничная, невзрачная и нелюдимая девица в очках, исчезнувшая вместе с хозяйкой. Как еe звали, консьерж не знал.

Рикард вышел на улицу. Солнце спряталось за облака, и пространство перед домом – с клумбами, кустами, скамейками, прогулочными дорожками и местом для машин сбоку – накрылось тенью, как траурным саваном. Злость в душе уступила место опустошeнности.

Чувствуя себя одураченным, он поехал в центр и зашeл в первое попавшееся кафе. По воле случая, то самое, где они с Морисой встретились после пикника со стрельбой. Сел у стены и спросил коньяка. На длинном лице официанта вздeрнулись брови.

– Кофе, – поправился Рикард. – Покрепче.

Он сам поучал Морису, что пить за рулeм дурной тон. Тем более с утра. Тем более в месте, куда бабушки водят внуков есть мороженое.

За их с Морисой столиком как раз сидела типичная смайянская бабушка: на закрученных в узел полуседых волосах соломенная шляпка-ракушка с линялым бумажным цветком, на ногах чeрные носки. Девушки носят белые, бабушки чeрные. Внук лет пяти не хотел есть ложечкой и лез в мороженое пальцами, бабушка ворча вытирала ему ручонки большим клетчатым носовым платком. Как он когда-то вытирал пальцы Леле.

На низком подоконнике цвели гортензии. За окном шли люди. Молодая женщина задержалась на секунду и, взглянув на своe отражение в стекле, поправила волосы такого же оттенка, как были у Морисы.

Рикард прикрыл веки.

…Он заметил еe сразу, как вошeл – еe нельзя было не заметить. Она притягивала взгляды своим зелeным платьем, обтекающим идеальное тело, отточенной грацией каждого движения и уверенной манерой женщины, знающей, чего она стоит.

– Кто это? – спросил он у Ольса Бескьеда.

– Кто? – не сразу сообразил тот. – Ах, эта…

С такой интонацией говорят о чeм-то вопиюще роскошном, откровенно вызывающем, а главное, возмутительно недоступном.

– Это та самая, о которой трепался старик Хорден.

На позавчерашнем ужине. Все были уже изрядно пьяны, когда спустились в винный погреб вслед за хозяином, и кто-то спросил, как он управляется с молодой женой. Эр Хорден засмеялся: «О, это моя сладкая тайна. Клянусь, я в двадцать лет не был так силeн! И всe благодаря одной дьявольски умелой женщине. Поверь, дружок, эта женщина может сделать твои ночи незабываемыми, а экстаз настолько ярким, что ты больше не захочешь обходиться без еe услуг. Клянусь, Мориса Муар – истинная жрица любви!» И ни у кого не осталось сомнений, что она доказала это ему лично со всей определeнностью.

Рикард помнил, как отвернулся от женщины в зелeном, успев подумать, что она не похожа на дешeвую развратницу. На дорогую – пожалуй. Потом увлeкся разговором и вдруг перехватил еe взгляд, жгучий, как кипящая смола, и острый, как скальпель.

Она узнала его? Но почему промолчала?

Сам он понял этот взгляд как приглашение к флирту. Как ещe он должен был понять?.. После того, что услышал, да и увидел тоже. И повeл себя… Господи, как он дошeл до того, чтобы приставать к незнакомой женщине в дамской комнате? Неделя выдалась тяжeлой, и он решил: эта Мориса Муар именно то, что ему нужно. А еe оскорблeнный отказ принял за попытку набить себе цену.

Он мог найти другую. Мог, но желал эту – и решил подыграть. Он обращался с ней, как с капризным прагматом: там, где не сработал грубый натиск, помогут терпение и упорство. Он даже позволил ей вести в этой игре. Стало любопытно, к чему они в конце концов придут.

А потом… Потом он забыл, что это игра.

Но она не забыла ничего. Она отыграла свою партию до конца, последовательно и виртуозно, даже финальную сцену обставила как по нотам. Приоткрытая дверь, выдвинутый ящик. Письмо Сеалы и листок из его блокнота, положенные на одной линии параллельно краю стола.

Он дважды подверг еe жизнь опасности. Трижды, если считать мюзик-холл – пойти туда было его идеей. Он боялся за неe, он восхищался ею и был счастлив, когда эта странная сложная женщина наконец допустила его до себя. Его, а не кого-то другого. Она ведь могла выбирать. Но не хотела.

Потому что не нашла в себе силы забыть его? Можно ли в это поверить?..

По дороге на Объект он завернул домой. Эра Матерс ещe не вернулась, стол стоял неубранным, и Рикард прихватил с собой бокал, из которого пил вечером.

Дел было невпроворот, но всe валилось из рук. Слишком хорошо он помнил своe ночное блаженство, ощущение полной гармонии с собой и миром, предвкушение будущего, в котором всe живо и полно Морисой. Она исчезла, дав ему почувствовать, как это может быть, раздразнив его жажду, разрешив отведать себя, но не насладиться в полной мере. Врата, тесты состояния прагмы, проверка персонала, срочные отчeты, подготовка к новому испытанию, – всe казалось пустым, ненужным. Всe, кроме мыслей о ней.

В кабинет заглянула Клара:

– Сделать вам кофе, эр ди Ронн?

– Нет, благодарю.

Девушка помедлила в дверях.

– Эр ди Ронн, у вас всe хорошо? – Голубые глаза смотрели с сочувствием и тревогой.

– Плохо спал. Спасибо, Клара.

Хотелось наорать на неe, но Рикард усилием воли загнал эмоции под маску доброжелательного равнодушия, которую привык носить перед секретаршей. Даже выдавил улыбку:

– Не хмурься, не то морщины будут. В твои годы это неприлично.

Она обиженно поджала губки и сгинула. Влюблeнная дурочка.

Вступив в должность, Рикард пару раз сводил еe в театр, но вовремя понял, что продолжать не стоит. Слишком наивна и не искушена, будет потом страдать…

Сидеть, как он, с тупой болью под рeбрами и идиотским чувством, будто жизнь кончена – ненавидя весь мир за то, что продолжает крутиться, когда ему хочется пустить себе пулю в лоб.

Рикард сжал кулаки. Ведь не мальчик уже – и влюблялся, и терял. Так в чeм дело?

Он сосредоточился на результатах контрольных тестов, но время от времени ловил себя на том, что глядит в никуда, пытаясь понять, какого дьявола ей понадобилось опоить его и сбежать. И должен ли он искать еe. Нет, не так – сможет ли не искать.

В обед он обзвонил таксопарки Сётстада – не пешком же она ушла – и выяснил, кто взял ранний заказ в Хальвег. А вечером поехал на встречу с таксистом.

Темнолицый жилистый мужичок запомнил раннюю пассажирку очень хорошо. Черноволосая, красивая, настоящая дама, только одета слишком легко для утренней прохлады. Велела везти еe в центр, к гостинице «Золотой лев».

Услышав название, Рикард скрипнул зубами.

В гостиницу зашeл безо всякой надежды, чтобы удостовериться: эра Мориса Муар там не останавливалась. По описанию еe тоже не узнали. Значит, она просто взяла другую машину. Рядом располагались три стоянки такси, где паслись мелкие возчики, не связанные с таксопарками.