Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 9)

– Буду! Буду стараться! Буду осторожной!

– Тогда с тебя десять новых слов на латыни, а с меня урок, как разыграть твоего обидчика и не проиграть.

Фрида ушла домой через пару часов, когда лимонный сок уже разъел ржавчину на монете. Она шла домой, и ей снова хотелось улыбаться и радоваться не из-за того, что Томас Опфер корчился от боли, которую ему причиняет Фрида. Может, ей и правда стоило оставить эту игру в войнушку, а сильнее сосредоточиться на фокусах и чудесах, которые она могла сотворить из подручных средств? Она обязательно так и сделает, как только еще раз проучит его и доставит ему небольшие неприятности. Фрида обязательно научится у аптекаря чему-то такому, что навеки забудет о надоедливом сыне Пастора. А еще когда-нибудь Фрида не забудет отблагодарить Господина Ягера за его доброту и милосердие к девочке, которая не могла найти его нигде, кроме небольшой городской аптеки.

6. Марта и Шершень

Визиты Шершня стали регулярными. Всю неделю Марта выносила еду Шершню, а он откуда-то раздобыл несколько досок, перестелил самые старые ступеньки на крыльце, а потом почистил стены дома от плюща. За все это время они не произносили друг другу ни слова, а просто принимали такую взаимопомощь. Марта даже привыкла готовить больше обычного, а Клаус теперь выглядывал в окно и кричал Марте, когда Шершень снова приходил. Это стало забавным и своеобразным ритуалом, и Марте казалось, что это вовсе не бродяжка, а щенок, который увязался за ней и охранял взамен на пищу. Иногда Клаус даже выходил на улицу к Шершню и подавал ему гвоздики, пока Марта этого не видела. Да она и не была бы против, если Клаус пообщается с кем-то кроме нее. В конце концов, Марта так сильно привыкла к Шершню и его появлению, что всерьез забеспокоилась, когда он не появлялся несколько дней. Клаус почти все это время проторчал у окна, а Шершня все не было. И лучше бы он нашел себе другую столовую, чем с ним что-то случилось. За это время Марта начала винить себя, что ни разу не предлагала ему остаться. Но слова бродяжки все продолжали звучать в голове: «Приручить меня вздумала? Не выйдет».

Появился Шершень через пять дней. Клаус тогда завопил так громко, что Марта подумала, будто их грабят. Она и сама мигом выбежала на крыльцо, как будто вернулся не безымянный бродяжка, а какой-то близкий родственник. Шершень сидел на крыльце, обхватив себя руками и, как и в первый день, смотрел на город. Марта немного постояла за его спиной, а потом села рядом.

– Обед еще не готов. Подождешь? – спросила Марта, но он ей ничего не ответил. Тогда Марта повернулась на него и только сейчас заметила, что его одежда стала выглядеть еще хуже, а на местах, где она порвана, на коже были глубокие порезы и царапины, которые едва только покрылись корочкой. – Что случилось? – она протянула руку, но Шершень отдернулся.

– Неприятности. – Он отодвинулся от Марты, и та запомнила: не приближаться.

– Какие?

Шершень посмотрел на Марту своими темными глазами и усмехнулся. В зубах он держал сухой колосок, и тот покачивался из-за слабого ветра. Марта все думала, как он ей мог показаться таким страшным и опасным в первую их встречу на рынке. Сейчас перед ней сидел самый настоящий ребенок, который после неприятностей прибежал в единственное место, где его кто-то мог ждать. Шершень еще раз вздохнул, а потом заговорил:

– Поймали на воровстве и отлупили. Хоть не сдали никуда. И на том спасибо. – Он поморщился от того, как жалостливо звучали эти слова, и попытался исправить ситуацию, демонстрируя, что он вовсе не жалок. – Ты не думай, я не за едой сейчас пришел. Не заслужил еще.

– Тебе обработать раны? – Марта больше не пыталась приблизиться, но не могла запретить себе рассматривать рваные следы на руках и ногах. – А то заражение будет.

– Не приручишь. – Он нахмурился, разглядывая Марту, словно она пыталась не помочь ему, а запереть в клетку.

– И не собираюсь. – Марта вздохнула. – Я тебе не мать, да и мне второй ребенок под опекой не нужен. Но ты всегда можешь остаться просто так, приходить в дом, когда это будет нужно. Если останешься – я буду рада. Если уйдешь – останавливать не стану.

– Сын твой? – Шершень указал на окно, из-за которого выглядывал Клаус. – Славный малый.

– Брат. – Марта задрала подбородок, чтобы выглядеть увереннее и никоим образом не показать Шершню то, что она хотя бы капельку обманывает.

– Врешь, – он засмеялся. – Да не ссы. Кто я такой, чтобы судить? Мне и плевать, в общем-то. – Шершень тяжело вздохнул, а потом завалился на крыльцо. – Выродкам и уродам место только с проклятыми. Судьба.

– О чем ты?

– Историю дома знаешь? Я вот знаю, что ты тут на птичьих правах. Знаю, что этот дом все стороной обходят. Знаю, что все говорят, как жильцы все сами себя спалили адским пламенем. Тут люди годами бесов изгоняли, а тут появляешься ты и заселяешься в него, как родная. Вот мне и стало интересно: кто из вас выродок, а кто проклят.

– Боишься оставаться, потому что страшилок наслушался? – Марта улыбнулась и легла на крыльцо рядом с ним. – Дом, как дом. А люди всегда брешут. Уж тебе ли не знать.

– Брешут или не брешут – не мне отвечать. – Шершень посмотрел на Марту и прищурился. – Строить меня будешь? Я противный. Такова моя природа.

– Буду. Такова моя природа. Но держать не стану. И прогонять тоже.

– Удобно устроилась. – Он улыбнулся. – Теперь придется что ли тебе еще и внутри дом подлатать? Окна не обещаю, стекла стащить оказалось проблемно.

Марта удивленно распахнула глаза и поднялась с крыльца. Она еще раз окинула взглядом Шершня и только спустя несколько секунд смогла произнести.

– Подожди. Тебя поймали, пока ты стекла для нас воровал?

– Ты мне вроде обед обещала и раны обработать?

Шершень уже поднялся на ноги и направился к дому. Он немного хромал из-за порезов и не мог нормально держать в руке ложку, но не жаловался. Марта порадовалась, что Шершень согласился помыться, чтобы не занести что-то в раны, а значит, и за обедом у него будут чистыми руки. С чистым лицом его глаза казались еще темнее и больше, а шрамы на лице ярче и рельефнее. Он долго ходил по дому и причитал, сколько же ему здесь досталось работы, но Марта все равно видела, как сильно он был доволен. Марта выделила ему спальню на втором этаже, которую еще предстояло привести в порядок. Она пообещала, что это всегда будет местом для Шершня, даже если он решит не задерживаться и уходить. Он обошел каждую комнату, вслух комментируя, что и где нужно будет сделать, и единственное место, куда не попал – подвал. Дверь была заперта на замок, а Марта сказала, что не знает, где находится ключ. Шершень на это лишь пожал плечами и сказал, что тем лучше, ведь тогда ему достается меньше работы. Пока они с Мартой обходили весь дом, Клаус таскался за ними, держался за юбку Марты и разглядывал Шершня. Это был второй человек, которого видел Клаус впервые за долгое время.

Когда Марта ушла продолжать приготовления обеда, Шершень с Клаусом остались в гостиной одни. Сначала Клаус думал убежать следом за Мартой, но интерес к новому человеку оказался сильнее, и поэтому Клаус опасливо разглядывал Шершня вблизи. Шершень сел на корточках перед Клаусом и улыбнулся ему. Несмотря на то, что они уже успели познакомиться, пока чинили забор, у них так и не состоялось правильного разговора в той ситуации, в которую они попали. Клаус непонимающе смотрел на Шершня. Наверное, Марта ему уже успела сообщить, что теперь Шершень периодически будет жить с ними. Но все равно Шершню хотелось самому поговорить с Клаусом и объяснить все, чтобы он не пугался.

– Ну что, дружок? Ты будешь против, если я тут с вами поживу немного? – Он наклонил голову набок.

– Оставайся, – Клаус пожал плечами и посмотрел себе в ноги. – Марта хочет, чтобы ты остался.

– А ты? Ты что хочешь?

– Тоже хочу. Ты хороший.

– Я вам не помешаю, честно. Иногда завтракать с вами буду и ночевать. – Шершень подмигнул ему.

– Лучше помешай. Оставайся совсем. Так лучше. Веселее.

– Почему? – Шершень нахмурился.

– Марта рада.

Шершень поджал губы. Видимо, молодой матери пятилетнего мальчика было слишком тяжело справиться со всем этим в старом неухоженном доме в одиночку. Наверное, появление Шершня и его небольшая помощь и правда имели слишком большое значение для Марты, а Клаус мог радоваться тому, что его маме проще. Ощущение того, что Шершень нужен был им, а не ему они, делало все намного проще, и теперь уже остаться не казалось такой и плохой затеей. В конце концов, так он из жалкого бродяжки превращался в помощника и нужного члена общества, в котором сейчас нуждались два беззащитных человека. Шершень улыбнулся Клаусу и потрепал его по светлым кудряшкам.

– Очень постараюсь, но тогда мне нужна будет твоя помощь, – Шершень протянул руку Клаусу. – Сможешь мне помогать вам тут древности чинить?

– Да! Давай! Хочу! – Клаус довольно улыбнулся.

Шершень подхватил Клауса и усадил к себе на шею. Мальчик был совсем худенький, звонко смеялся и хватался за отросшие волосы Шершня, чтобы не упасть. Больно не было, но смех Клауса раззадоривал поднимать его еще выше и сильнее щекотать. В этом темном и громоздком доме Клаус казался лучиком света, который отразился от Марты и теперь превратился в солнечного зайчика. Несмотря на то, что Марта и Клаус жили в этом жутком доме не в лучших условиях, Клаус выглядел как маленький наследник знати. Может, все дело было во влиянии Марты и в ее воспитании, но Клаус казался ребенком, о котором явно есть кому позаботиться. Шершень бросил взгляд в проем и заметил, как Марта наблюдает за ними и улыбается. Только сейчас он обратил внимание, что они были совсем не похожи, только ямочки на щеках казались одинаковыми. Марта в свои двадцать выглядела как девушка, пережившая слишком много. Она была уставшей, исхудавшей, но изо всех сил скрывала это. Шершень бросил еще один взгляд на Марту и решил, что она, пожалуй, все-таки была еще похожа с Клаусом, помимо ямочек, этим шлейфом манер и этикета. Одежда Марты выглядела чисто и ухожено, осанка была ровной, а волосы всегда аккуратно собраны. Он еще ни разу не встречал в их городе кого-то, кто так выглядел и следил за мелочами. Местным жителям, если и хотелось показать свой достаток, они увешивались бесполезными побрякушками и тряпками, а Марта, наоборот, облачалась в обноски, но даже с ними выглядела достойной приличного общества.