Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 8)

Теперь семья Бергеров уже не считалась новичками в городе. От этого клейма их избавили около года назад, когда отец стал активным участником собраний, Ида ходила в несколько церковных кружков, а мать с удовольствием устраивала званые ужины для соседских семей. Их приняли, и Фрида уже подумала, что все ее опасения по поводу волчьего логова оказались ложными. По правде говоря, она надеялась, что они будут ложными, ведь вместе с этим она сама снимет с себя обязанности смотрителя и защитника. Благодаря удачному положению в обществе, теперь их семья могла сидеть ближе к Пастору, а не у самого выхода из кирхи. Перед службой мама обменивалась любезностями с другими женщинами, отец пожимал руку добрым знакомым, Ида здоровалась с друзьями, как и Йозеф, и лишь Фрида с Паулем стояли неприкаянными и непринятыми в этот городской круговорот. Фрида сильнее сжимала куклу в руке и все замечала, как краснеют щеки Иды и как она застенчиво прикусывает губы, и все никак не могла понять, что послужило причиной такому поведению. Может, она и правда больна?

– Что это такое? – За спиной оказался Томас и выхватил из рук Фриды куклу.

– Отдай, – Фрида нахмурилась и посмотрела на него исподлобья.

– Зачем ты мусор принесла на службу? Остались бы вдвоем за порогом, – он поморщился, рассматривая куклу со всех сторон. – Уродство.

– Каждый видит то, чем сам полон, – бросила Фрида одну из фраз, которую где-то вычитала.

Томас сощурился, а потом бросил куклу к выходу. Фрида уже хотела броситься следом за ней, но тут Томас вцепился в рукав ее платья и сильно сжал руку. Ее словно обожгло этим прикосновением. Будто бы Томасу Опферу стоило лишь прикоснуться к Фриде, чтобы опозорить ее и унизить. Она не чувствовала себя так отвратительно, когда он обозвал ее дурой при всем классе. Сейчас, когда он вцепился в ее руку и ни один прихожанин кирхи не обращал на них внимания, Фрида чувствовала себя в разы хуже. Вот сейчас она была не готова терпеть и вынашивать долгий план мести. Сейчас она хотела наказать Томаса, чтобы он раз и навсегда запомнил, что Фрида – не легкая добыча. Она даже сама не поняла, в какой момент напрыгнула на Томаса и вцепилась в его волосы. Они оба были еще совсем маленькими детьми, так что никто из взрослых не заметил сразу, как два ребенка валяются у лавок и стискивают зубы до скрипа, чтобы не заорать. Молчаливая игра – кто закричит первым, тот и проиграет, у того не хватит мужества терпеть. Фриде неслыханно повезло, что ее волосы были заплетены в косы, и хватка Томаса не ощущалась так больно, если бы он схватил ее распущенные волосы. Он, похоже, и сам понял, что проигрывает, поэтому попытался дотянуться до шеи Фриды, но ему так и не получалось этого сделать. Томас лежал под ней и злобно шипел, что она проклятая тварь и когда-нибудь он непременно убьет Фриду. А сама Фрида улыбалась и радовалась, что побеждала. Было не так много вещей, помимо учебы, которые заставляли Фриду улыбаться, что жалкий Томас Опфер определенно теперь входил в этот список.

Их растащили через пару минут, и досталось за все Фриде. Она готова была к этому. Фрида сама набросилась на него, Фрида причинила ему больше вреда, а еще и сидела сверху, так что возмущения матери были оправданы. Это все стоило того, чтобы порадоваться. А у семьи и без этого хорошее положение в городе, так что выходка Фриды не станет фатальной для них. Это ее маленькая оплошность, чтобы доставить себе удовольствие – поставить на месте Томаса Опфера. Пастор долго пытался разобраться в происходящем, он допрашивал и Фриду, и Томаса. Но вот если Фрида просто пожимала плечами, как и подобает благородной воительнице, то Томас не молчал.

– Она принесла идола в кирху. Ты говорил, что идолам не место в церкви. Это проклятый ведьмовской предмет. Я сказал ей избавиться от идола, а она на меня набросилась. Не знаю, может, она и правда… – Томас сочувственно свел брови над переносицей, а Фрида воинственно сощурилась.

Пастор ничего не ответил, а просто непонимающе посмотрел на главу семьи Бергеров, будто бы это он дрался с Томасом. Фрида уже понимала, что дома будет наказана за свою выходку. Отец непременно выпорет ее, мать будет долго возмущаться, а Ида смотреть так, словно Фрида ей не сестра, а какое-то животное, которое испортило вещи. Фрида посмотрела на Иду. Она хмуро смотрела на Фриду издалека, в компании своих подруг и некоторых друзей по церковным кружкам. Фрида улыбнулась ей, как ни в чем не бывало, а потом увидела, как Ида едва заметно соприкоснулась пальцами с одним из друзей. Фрида тут же перестала улыбаться. Это было хуже, чем если бы Ида заболела. Теперь все стало намного хуже, чем если бы Ида решила, что ей нужна лишь Божья любовь. Фрида инстинктивно обернулась на Томаса и поняла, что он тоже это видел. Томас Опфер тоже стал случайным свидетелем, как его старший брат и Ида соприкоснулись пальцами в углу церкви и робко улыбнулись друг другу.

Ни Томасу, ни Фриде в итоге не хотелось оказаться родственниками. Но и делать что-то против было опасно, потому что Иду могли заклеймить как бесчестную девку, а старшего сына Пастора – как развратника и похотливого мальчишку. Это была дорожка по минному полю, где оба рисковали подорваться и утянуть за собой семью. Но ведь пока что их вражда не зашла так далеко. Пока что Томас и Фрида просто перебрасывались непристойными словами в школе, подкладывали друг другу иглы и иногда дрались на переменах, чтобы этого никто не увидел. Потому что, в конце концов, Фрида была девочкой, которой нельзя проигрывать, а Томас – сыном Пастора, которому нельзя побеждать.

В один из дней Фрида отчего-то не хотела возвращаться домой и поэтому долго бродила по окрестностям. Она знала, что до вечера ей не будет покоя, и ее будут преследовать дела по дому, и только ночью Фрида сможет почитать. На тот момент ее все еще гложил секрет Иды, о котором она не рассказала даже ей. Как бы сильно Фриде ни хотелось попросить Иду быть осторожнее, ведя дела с семьей Пастора, она боялась столкнуться с отвращением и непониманием от сестры. О, Ида бы непременно отмахнулась от Фриды и сказала, что та просто себе навыдумывала всякого. Но Фрида знала, что это не так. Она слишком хорошо научилась наблюдать и подмечать любые изменения. Пока Томас Опфер ничего не говорил Фриде по поводу Ганса и Иды, Фрида решила, что тоже не станет ничего предпринимать. Пусть это останется молчаливым козырем, который мог сыграть против самой Фриды. Она шла по узким улочкам города, волоча за собой тяжелую тряпичную сумку, и сама не заметила, как подошла к аптеке. Фрида посмотрела на вывеску и вспомнила, как бежала сюда почти месяц назад. Почему-то ей захотелось снова зайти.

Аптекарь встретил ее с улыбкой, словно в прошлый раз Фрида не убежала с бесплатным сиропом и даже не поблагодарила его за такую щедрость. Аптекарь снова заметил, что незнакомая девочка пришла к нему расстроенной и, будто понимая, вытащил из-под прилавка табуретку и поставил ее перед Фридой. Он первое время спрашивал, болит ли что-то у Фриды или, может, ей нужны лекарства. Фрида сначала отмахивалась, а потом показала разодранную ладонь, которую повредила, когда падала с крыльца после драки с Томасом. Аптекарь вздохнул и ушел за мазью. Фрида все сидела и думала, что сейчас он появится, и она отблагодарит его и за мазь, и за сироп бузины. Но когда аптекарь пришел и сел перед Фридой на корточки, чтобы намазать ей ладошку, она только подняла на него глаза и спросила:

– Господин Ягер, как мне победить в войне, когда я не могу бить в полную силу?

Аптекарь удивленно посмотрел на нее, закончил мазать, а потом улыбнулся. Фриде было сложно увидеть его улыбку под густой бородой, но она знала, что он улыбается.

– Не перестаешь меня поражать. Пришла в первый раз – похвасталась знаниями латыни. Пришла во второй раз – уже ведешь с кем-то бои. – Он поставил баночку на прилавок. – Как тебя зовут хоть?

– Фрида.

– Совсем тебе не подходит. Фрида значит спокойная и миролюбивая. А ты совсем не такая. Еще ребенок, а в глазах огонек горит. – Господин Ягер прищурился. – Расскажи, почему не можешь бить в полную силу?

– Тогда я проиграю. Знаю, что он все обернет все в свою пользу. А меня выставит как сумасшедшую.

– Решила променять знания на силу?

– Неправда! Я не как эти глупые мальчишки, которым лишь бы кулаками помахать. У меня это вынужденная мера. А учиться я продолжаю. Хотите покажу, чему научилась?

– Показывай.

Фрида попросила у Господина Ягера лимонный сок и достала из сумки ржавую монету. Она положила ее на блюдечко и полила сверху лимонным соком. Господин Ягер наблюдал за ней, щурился и почему-то радовался, с каким рвением и интересом маленькая девочка занимается подобными вещами. Когда Фрида закончила, она восторженно посмотрела на Господина Ягера.

– Знаете, что потом будет?

– Знаю. А ты откуда узнала?

– Сама догадалась. На кухне уксус съедает накипь. – Фрида опустила подбородок на прилавок и вздохнула. – Только таким мне в школе не похвастаться. Они все Библию читают, им такое неинтересно. – Она напуганно посмотрела. – Вы не подумайте! Я люблю Бога, просто…

– Я все понимаю. – Он кивнул Фриде. – Хвастайся мне. Мне будет интересно. Знаешь, а ведь ты можешь совместить свою войнушку с теми знаниями, к которым стремишься. Только придется много стараться и быть осторожной.