Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 7)
Но зарекаться было рано. На следующий день Марта снова увидела Шершня за окном. В этот раз он не сидел на ее заборе, а чинил его. Шершень колотил молотком, который, наверняка, у кого-то стащил, по доскам и поправлял их, чтобы они больше не косились и не падали. Доски были старые, крошились и гнили, но даже их Шершню удалось поправить и привести в более-менее приличный вид. Марта наблюдала за ним несколько минут, удивляясь, как у него ловко и легко получается править такой старый и кривой забор, который не знал человеческих рук уже много лет. Ее восхищало, как ребенок тринадцати лет тоже имел свои правила, которым следовал. И пусть Марта нисколько не поддерживала систему, где за добро нужно расплачиваться, и накормить Шершня безвозмездно ей было не сложно. Но все-таки, если Марта требовала от окружающих принятия ее собственных правил, то можно было и согласиться на чужие. Марта снова вынесла ему еды. Сегодня это был костяной бульон с куском хлеба и слабый травяной чай. Она ничего не сказала Шершню, а просто протянула тарелку, как и он ничего ей не ответил и просто принял еду. Раз уж диалог у них никак не клеился, и ему было проще общаться поступками, Марта приняла и эти его правила. В конце концов, похоже, именно так выживают на улицах. Шершень ел молча, совершенно не стесняясь своих манер, которые поражали Марту, а как закончил, вручил ей тарелку и снова убежал. И такое положение вещей устроило их обоих.
5. Фрида и секрет
Фрида оставила попытки прорваться сквозь завесу несправедливости в школе, но так и не смогла подавить желание читать что-то большее, чем просто Библию. Она уже хорошо понимала, что ей попросту отобьют руки, если она потянется дальше. Поэтому, перед тем, как Филипп уехал в университет, Фрида выпросила себе парочку книг и несколько полезных уроков от него по самостоятельному изучению. Филипп посмеялся и потрепал Фриду по волосам. Он не отнесся серьезно к ее просьбе, посчитал это просто детским развлечением, но все равно помог. Ему было несложно рассказать о каких-то вещах Фриде, а для Фриды это стоило слишком многого. Она еще много лет будет благодарна брату, что он уделил ей тогда пару часов, потому что для него это было мелочью, а для Фриды чуть ли не самым важным шагом для будущего.
И, казалось бы, Фрида в то время выжала максимум внимания брата, чтобы этого хватило до его следующего приезда, но стоило ему покинуть дом, так внутри снова заклокотала тоска и грусть. Она все равно принимала, словно Филипп не уехал получать образование, а бросил Фриду, как ненужную зверушку. И вот ей снова оставалось ходить в школу, читать Библию, посещать воскресные службы и помогать матери и Иде по дому. Лишь по ночам, когда Пауль уже спал, Фрида позволяла себе поджечь свечу и пробежаться по незнакомым страницам книги. Только в те моменты она чувствовала пламя под кожей, только тогда она по-настоящему жила.
С Паулем Фриде поручали сидеть все реже. Полгода назад родители наняли служанку Грету, которая теперь помогала матери по дому и занималась с Паулем, чтобы он готов был идти в школу. С одной стороны, Фрида радовалась, что в доме появилась эта чудная женщина, а с другой стороны, невыносимо сильно злилась, что она не появилась раньше и не обучала Фриду. Ей тоже хотелось, чтобы с ней занимались перед школой, а не пускали это дело на самотек. Грета понравилась Фриде, хоть и была не особо многословна. Она в всегда улыбалась и гладила Фриду по голове, как это всегда делал Филипп, и поэтому Фрида неосознанно приняла Грету в ближайший круг общения. И волосы она заплетала не так больно, как это делала мама. Но даже несмотря на это, Фрида все равно просила маму заплетать ее, потому что в этом сохранялась единственная близость между ними, а ради этого Фрида готова была потерпеть. Признаться честно, она и на службы все еще ходила лишь ради того, чтобы мама заплела ей косы и брала за руку по дороге до кирхи. А так Фрида еще давно поняла, что можно притвориться заболевшей и остаться одной в комнате, пока вся семья уходила из дома. Но она все еще жертвовала своим благополучием ради ощущения причастности к семье. Если бы этого не было, Фрида давно бы перестала ощущать себя одной из Бергеров.
Ей не хватало чувства, что она похожа на кого-то. Филипп был внешне копией отца: черные волосы, низкий лоб, глубоко посаженные глаза и орлиный нос. Они оба были крепкими, ровными и высокими, как под копирку. И Фриде казалось, что через пару лет Пауль станет таким же. Йозеф и Ида были ужасно похожими на мать: среднего роста, румяные, с мягкими чертами лица и темно-русыми волосами, которые иногда на солнце отливали рыжим. А Фрида была чем-то средним или даже не похожим на их всех. Если Филипп и отец были похожи на гордых и благородных лошадей, а мать и Ида с Йозефом на своенравных кошек, то Фрида была нелепой и несуразной вороной, которая еще толком не оперилась. Ее темные волосы вечно путались, кожа была такой тонкой, что виделся каждый сосуд, а ноги стали такими длинными с годами, что Фрида почти доросла Иде до плеч. Фрида не была крепкой, как Филипп, или мягкой и округлой, как Ида. Фрида была острой, костлявой, с глазами, которые чуть ли не выпадали из глазниц. Поэтому ей было необходимо хотя бы на службах чувствовать себя частью семьи.
В это воскресенье мама уже заплела Фриде косы, и она крутилась перед зеркалом в чистом выглаженном платье и крепко держала в руках деревянную куклу, которая осталась в память от Филиппа. Она всюду таскала за собой эту страшненькую и исцарапанную куклу, представляя, что Филипп так оставил ей кусочек себя, чтобы Фрида не скучала. Тогда-то она и заметила, что что-то не так в семье. Фрида с самого детства считала своей обязанностью подмечать любые изменения и делать в голове заметки на этот счет, чтобы вдруг не случилось никаких неожиданностей. Но сегодня она не могла разобрать, что именно ее смущает, потому что на первый взгляд было все именно так, как и обычно. Платье вот только стало хуже сидеть из-за того, что Фрида выросла. Но с этим можно было смириться. Не такая большая потеря, если она на службах будет не идеальной дочкой. Для этой роли обычно выряжалась Ида. Да, сегодня проблема была определенно в Иде. Отчего-то она дольше обычного стояла перед зеркалом, без конца поправляла идеальную прическу и краснела, словно чем-то заболела. Фрида нахмурилась. Ида точно не больна. Такое она бы точно заметила. Да и зачем идти на службу, если правда чем-то болеешь? Фрида еще раз посмотрела на сестру и решила, что той тоже не нравится, как на ней сидит платье из-за того, что она выросла. И если Фриду такое не сильно волновало, то для Иды это, похоже, имело какое-то значение.
– Ты хорошо выглядишь. Сегодня особенно хорошо, – тихо сказала Фрида из-за спины, а Ида вздрогнула от неожиданности.
– Много ты понимаешь… – Ида вздохнула, а потом обернулась и улыбнулась Фриде. – Спасибо. Я надеюсь, что выгляжу хорошо.
Фрида еще раз окинула Иду взглядом. Неужели любовь к Богу у нее была настолько сильна, что она решила, будто он посмотрит на нее в эту воскресную службу? Фрида понадеялась, что Ида не настолько глупа, ведь по всему миру в это воскресенье проводились миллионы служб, и вероятность, что тот, кому они были посвящены, посмотрит на Иду, была невероятно мала. Но Фрида ничего не сказала на этот счет. Ее долг в том, чтобы сделать что-то приятное для сестры, был исполнен, а значит, лишние слова здесь больше были ни к чему. Только вот перестать наблюдать на службе за Идой Фрида не могла. Это было ее занятие на время этого скучного мероприятия.
За Томасом Опфером Фриде стало неинтересно смотреть, поскольку теперь Фрида его рассекретила. Она уже поняла, что это только при родителях Томас весь из себя милый и очаровательный ягненок, но стоило папеньке отвернуться, так это отродье уже скалило зубы на всех вокруг. Фрида это поняла, а значит, теперь этот человек теперь стал ей неинтересен. Сегодня у нее будет новая жертва для наблюдения, которая еще и по совместительству была родной сестрой.
Они никогда не были близки с Идой, и Фриде иногда становилось от этого даже обидно. Ида относилась к Фриде, как к маленькой надоедливой девочке, от которой были вечные проблемы, хоть и Фрида уже давно не доставляла Иде неприятностей и старалась быть тихой и послушной. Фриде хотелось, чтобы Ида относилась к ней с пониманием и любовью, ведь они – сестры и должны быть близки. И пусть у них разница в возрасте десять лет, Фриде отчаянно не хватало женского внимания в семье. Мама слишком сильно любила Иду, чтобы делить эту любовь еще на кого-то, а Ида слишком сильно недолюбливала Фриду, чтобы хотя бы улыбнуться ей. Но даже так, Фрида все равно считала своим долгом маленькой девочки присматривать за Идой, ведь они семья, а семья должна заботиться друг о друге.
Ида сама по себе была холодной и отстраненной. Она редко проявляла хоть какую-то любовь к любому из членов семьи, поэтому Фрида и не надеялась стать особенной. Ида была полностью сосредоточена на том, чтобы стать достойной леди, быть идеальной дочкой, а сестрой можно было быть и паршивой. И это все равно не мешало Фриде смотреть на Иду с завистью и восхищаться. Казалось, игла никогда не колола ей пальцев, волосы всегда лежали удачно, а руки никогда не знали ссадин и царапин. Ида была идеальна по всем параметрам, и Фрида все мечтала приблизиться к этому идеалу хотя бы на чуть-чуть. И, возможно, смогла бы, если бы ей то и дело не били по рукам.