Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 4)
– Проклятый бродяга! – разругалась Госпожа Петерс и бросила вслед парню камень, подобранный с земли. – Хоть трави этот хлеб на прилавке, а торгуй из-под полки, чтобы этой грязи меньше стало. – Она вздохнула. – Здравствуй, моя милая. Тебе как обычно?
– Да, пожалуйста. – Марта посмотрела в сторону, куда убежал парень. – А кто это?
– Кто же его знает. Бродяжек много совсем стало. Может, родители мрут от туберкулеза, и они все на улицу идут побираться. Может, совсем тяжко в семье с деньгами. Бог их знает, но это уже не мои проблемы. У меня в кармане не прибавится от того, что какой-то нищенка себе брюхо набьет. – Она протянула Марте хлеб и бутылку молока. – Бутылку вернешь потом. И аккуратнее ступай, а то они совсем наглеют. Еще и напасть могут, чтобы обобрать.
– Спасибо вам.
Марта скорее поспешила домой, чтобы не оставлять Клауса надолго одного и не нарваться на бродяжек. Не сказать, что она сильно испугалась того паренька, но рисковать особо не хотелось, тем более, когда Марта и сама могла вскоре стать одной из бродяжек. Если бы об этом Марте сказали лет пять назад, то она бы ни за что в это не поверила и попросту рассмеялась бы. Но пути Господни неисповедимы, и теперь Марта убедилась в этом на собственной шкуре.
Клаус проснулся как раз ко времени, когда Марта приготовила завтрак и накрыла на стол. Даже в крайней бедности она считала своим долгом соблюдать незримые правила и хранить хотя бы минимальный уют места, которое все еще не было похоже на дом. Марта смела со стола пыль и крошки, постелила салфетки и поставила на них тарелки, нарезала свежий хлеб аккуратными кусками и принесла цветов с улицы в старую вазу от прошлых жильцов. Все должно сохранять иллюзию, что они с Клаусом все еще держатся на плаву. Все должно быть правильно. Да, сейчас Марта не справлялась со своей ношей и ответственностью, но это не должно было превратить ее в дикарку. И Клауса она тоже воспитает достойным Господином, а не еще одной бродяжкой. Он уже научился тому, что они с Мартой молились перед едой и, хоть и не знал молитвы, но чинно склонял голову над столом, хватаясь маленькой ручкой за руку Марты. Еще, благодаря Марте, в свои пять лет Клаус уже мог помыть за собой тарелку в тазу и протереть ее от разводов. Им бы в другие условия, и Марта стала бы Клаусу еще лучшей нянькой, чем была сейчас.
После завтрака Марта занялась уборкой дома, а Клауса вывела на улицу, чтобы тот не дышал пылью. Ей казалось, что этот дом надсмехается над ней, и пыль в нем разрастается с каждым днем, чтобы Марта с Клаусом попросту утонули в ней. Но Марта никогда не боялась работы и грязи. Она каждый день вычищала уголки этого дома, перемывала то, что осталось от полов, на несколько раз, чтобы там было приятнее находиться. Даже разбитые окна Марта намывала с особой любовью, надеясь, что так дом сжалится и примет их к себе. За кипящей работой Марта не заметила, как Клаус вернулся с улицы. Он всегда был тихим мальчиком, и часто Марта даже забывала о его существовании, пока его не нужно было кормить или укладывать спать.
Клаус сел рядом с Мартой на старую лавку и стал молча наблюдать за тем, как она работает. Он напоминал ей маленького и светлого котенка, который просто испачкался в пыли, а она все никак не могла его отмыть. Марта улыбнулась Клаусу, вытерла грязную руку о тряпку и потрепала его по волосам. Клаус прищурился и улыбнулся ей, ластясь под руку и прижимаясь к ноге Марты так, что его уже было не отлепить. К своим пяти годам Клаус разговаривал не так много, как должны были разговаривать дети в его возрасте и у Марты были лишь смутные догадки, почему именно все так. Для своей роли она делала все, чтобы Клаус жил и развивался настолько полноценно, насколько это было возможно. И чаще всего слова в этом доме произносила именно Марта, чтобы хотя бы через ее речь Клаус что-то запоминал и учил. Она отложила в сторону тряпку, взяла Клауса на руки, хоть сейчас это становилось все тяжелее, и сама села на лавку, усаживая ребенка к себе на колени.
– Не играется тебе одному совсем? – Марта стерла сажу с его бледных щек. – Еще и измазался где-то. Я бы с тобой поиграла, маленький, да вот только дела по дому никто за меня не сделает. От этого нам с тобой никуда не деться. – Она вздохнула и уперлась подбородком в плечо к Клаусу, прижимая его к себе. – На кого ж
Марта встала с лавки, поцеловала Клауса в макушку и сама испачкалась в саже. Глядя на измазанный рот Марты, Клаус рассмеялся, а она все не могла отвести от него взгляда. И все же это было странно. Марте было всего двадцать, а она уже занималась воспитанием пятилетнего ребенка в одиночестве, в пустом доме, с полным непониманием, как все делать правильно. Ей оставалось только довериться самой себе, только закрыть глаза и делать шаг, ведясь на указания голоса в голове. Пока этот голос оставался, Марта будет цепляться за Клауса, как за свой шанс на спасение. А со всем остальным они обязательно справятся.
3. Фрида и бузина
Фриду никто не готовил к тому, что первый год в школе она должна будет научиться быстро принимать важные решения и запоминать любую информацию, потому что она однажды может спасти кому-то жизнь. А еще Фриду никто не готовил к тому, что в школе она столкнется с несправедливостью. Матушка вечно твердила о том, что школа важна и нужна, чтобы получить необходимые знания и стать достойной дамой в обществе. Фрида с самого детства видела, как Иде легко и просто давалась учеба, Филипп с удовольствием изучал книги и новые материалы, а Йозеф не считал школу чем-то важным. Фрида все думала, как же ей будет в школе? Будет ли она с рвением браться за учебники или же станет выжимать из себя все силы, чтобы запомнить хоть что-то. Перед тем, как отправиться на свой первый урок, Фрида выловила Филиппа, чтобы спросить у него обо всем, чему он учился. Из всех родственников, именно он сильнее всех тянулся к учебе и сейчас оканчивал гимназию, чтобы после этого поступить в университет. Фрида всегда смотрела на него с белой завистью, глотая мечты стать однажды такой же умной. Она бы тоже хотела упиваться чтением книг на латыни, но пока что могла лишь разглядывать в них картинки, хоть Филипп и попытался научить ее парочке слов на будущее.
Был поздний вечер, когда Фрида пришла к Филиппу. С рассветом он должен будет снова надолго уехать в город крупнее, где находилась его гимназия. И до следующего приезда Фрида бы попросту не дожила. Ей было мало даже тех небольших фраз от брата и того, как он трепал ее по волосам, чтобы насытиться его присутствием и оттянуть момент, когда она снова начнет невыносимо скучать. И вот в последний вечер каникул Филиппа дома Фрида тихо постучалась в его комнату. Она, само собой, была крупнее, чем их комната с маленьким Паулем. Филипп стоял над столом и собирал свои вещи в сумку. Когда он заметил Фриду, то тепло улыбнулся и подозвал ее к себе. Она села на кровать и молча наблюдала за всем, что делал ее брат. Фриде ужасно сильно хотелось расплакаться, как маленькой девочке, попросить его не уезжать или забрать ее с собой, но она прекрасно понимала, что это все к лучшему. Будь у Фриды возможность уехать и учиться языкам и математике, она бы непременно схватилась за эту возможность. Она знала, что плакать и рассказывать о том, как сильно она будет скучать, нельзя. Фриде уже семь лет, и она уже должна уметь держать себя в руках и говорить только по делу, если хотела, чтобы ее воспринимали всерьез.
– Учиться тяжело? Как думаешь, у меня получится так же хорошо, как и у тебя? – Спустя почти десять минут спросила Фрида.
– Получится. И даже лучше. Ты славная девочка и быстро все схватываешь. Никогда не сомневайся в себе, и добьешься всего, о чем мечтаешь.
– Когда вернешься, научишь меня еще чему-нибудь? Мне понравилось, как ты объясняешь.
– Обязательно, мышка. – Филипп снова потрепал ее по волосам. – Главное, веди себя хорошо, пока меня нет. И присматривай за Паулем. Кому, как не тебе, я могу доверить такую задачу?
– Так точно. Вернешься, и все будет как надо.
Фриде стоило спрашивать у Филиппа не о том, получится ли у нее учиться. Ей стоило поинтересоваться, как к этому отнесутся одноклассники и позволят ли ей учиться. На первой же линейке весь ее пыл куда-то испарился. Их выстроили, как будто они вовсе не дети, а маленькие бусинки на тонкой ниточке, которая ни в коем случае не должна порваться. Фрида почувствовала себя чудной зверушкой, когда учитель подходил к каждому ребенку и проверял чистоту рук, ушей и обуви. О таком ее не предупреждали, а классическое утреннее напоминание матери выглядеть достойно Фрида не восприняла как обязательную инструкцию. Весь этот ритуал казался ей унизительным и позорным, хоть Фрида никогда и не отличалась неопрятностью. Ей уже семь. Она уже поняла, что для выживания среди хищников ей нужно было не выделяться и следовать правилам. Даже будучи среди таких же детей, Фрида все равно держала ухо востро и готова присматривалась к каждому, словно ей кто-то уже дал повод усомниться в себе.