Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 26)

***

В аптеке было темно, и лишь свет в маленькой комнатке вдалеке блекло горел. Курт прошел к свету и остановился в дверях. Фрида стояла над столом и над чем-то трудилась. Курт не знал, правда ли она не замечает его или просто делает вид, что не замечает. Такое с Фридой часто случалось. У нее отлично получалось игнорировать все внешние раздражители, чтобы сконцентрироваться на том, что было ей действительно важно. Курт присмотрелся: Фрида фильтровала темно-рубиновую жидкость через тонкий холст и угольный порошок. Он смотрел за ее внимательным и напряженным взглядом и, наверное, уже не слишком сильно хотел ее отвлекать, но все же спросил:

– У тебя уже и ключи есть? – Курт медленно подошел ближе.

– Да, твой отец дал мне их еще месяц назад. Сказал, что могу заниматься в любое время. – Фрида даже не подняла взгляд и даже наоборот отвернулась от Курта, но от него это все равно не ускользнуло.

– Что с лицом? – Курт заглянул на Фриду и увидел грязное исцарапанное лицо.

– Неприятные мелочи.

– А подробнее?

– Неважно. – Фрида дернулась и продолжила работать.

Курт понимал, что она не хочет говорить. Он знал, что Фрида ужасно переживала из-за Йозефа и могла кусаться. Только вот уйти он тоже не мог. Курт словно почувствовал, что Фрида сейчас здесь и что она снова вариться в котле из собственных червей. Это стало для него маяком, тем самым светом в маленькой комнате. Курт сел на табуретку перед Фридой и положил голову на стол, наблюдая за ее действиями. И только сейчас он заметил, что на столе лежал сухой стебель от розы, а лепестки лежали в спирту, который сейчас фильтровала Фрида.

– Нужна помощь? С неприятными мелочами или с превращением твоей розы в… во что ты ее превращаешь?

Фрида прикрыла глаза, ее руки дрогнули, и только потом она посмотрела на Курта. Она привыкла заниматься одна, и лишь Господин Ягер был исключением в качестве наставника и учителя. Фрида привыкла держать все под контролем и в своих руках. Но сейчас Курт и правда был ей нужен. От его подарка не осталось ничего целого, и сейчас Фрида пыталась преобразовать его во что-то приличное, что можно будет и дальше хранить напоминанием о нормальности. Но разве был смысл в занятии этим, когда само воплощение этого чувства сидело перед ней и предлагало свою помощь? Фрида улыбнулась и подозвала Курта к себе.

– Если найдешь здесь ненужную стеклянную ампулу, буду благодарна. – Фрида вздохнула. – Твой подарок немного испортился, но мне все равно было важно сохранить его. Поэтому я извлекла «душу» тем, что залила лепестки спиртом. Таким образом, что аромат и цвет сохранились и стали концентратом. «Душу» я очистила благодаря фильтрации, чтобы не осталось грязи и прочего. Теперь «душе» нужно отыскать новое тело.

– Ты могла бы позволить ему умереть. – Курт протянул ей ампулу из-под эфирного масла. – Ничто не вечно, и с этим приходится мириться.

– Он умер не своей смертью. Он прожил слишком мало, чтобы я прощалась с ним. Тем более мне важно, что ты подарил мне его.

18. Марта и поход

В этот год Шершень с Крысом привели еще одного ребенка. Все по классике: Шершень просит просто накормить, а в итоге ребенок остается. Да, Марта с первой секунды согласилась, чтобы эта маленькая девочка осталась. Она была еще младше Клауса, такая же светленькая и хрупкая, как и Крыс, будто могла сломаться от этого только ветерка. И если Крыс первое время Марту избегал, то эта девочка сразу же повисла ей на шею, словно они были знакомы несколько жизней. Девочка ничего не говорила несколько дней и все никак не отлипала от Марты, боясь, что ее снова оставят. А Марта даже не знала, как к ней обращаться. И тогда Крыс с Шершнем решили продолжить традицию и самим назвать девочку. Крыс предложил назвать ее Блохой, а Шершень – Мухой. Марта с укором посмотрела на них, а девочка удивленно вытаращила глаза. Она явно не ожидала, что получит такую кличку в этих стенах, когда сама она была похожа на беленький пушистый комочек. Но, чтобы не решили за нее и все-таки не обозвали Блохой, она подала голос и согласилась на Муху.

Кажется, у Мухи было что-то с голосовыми связками, или же она сама по себе была довольно молчаливой. Марта решила, что так оно было нужно для баланса с Крысом, который замолкал только когда засыпал. Муха была славной. Умела молиться за едой, хорошо помогала в уборке и с огромным удовольствием слушала все, что говорила Марта. Она буквально хватала каждое ее слово и заглядывала ей в рот, лишь бы Марта улыбнулась ей. С остальными такого не было: Шершень был слишком гордым, чтобы требовать от Марты внимания, Крыс слишком увлечен авторитетом Шершня, а Клаус – совсем другое дело. С Мухой Марта, кажется, даже начала чувствовать себя еще более нужной, чем до этого. С Мухой у Марты стало больше ответственности, ведь эта девочка верила в Марту еще сильнее, чем Марта верила в нее. Поэтому после появления Мухи Марта охотнее взялась за работу над рецептом, чтобы обезопасить всех своих детей.

Крыс с Клаусом к Мухе относились с подозрением, а точнее – не относились вообще никак. Они не брали девочку в свои игры, не смотрели на нее, когда она была совсем перед их носом и делали все, чтобы Муха почувствовала себя невидимой. Это ее обижало, но навязываться им она не хотела, потому что прекрасно понимала, что до нее Клаус с Крысом уже успели сдружиться. Шершню тоже было особо не до Мухи, потому что пока он не пропадал в городе, то обязательно воспитывал Крыса, чтобы тот вел себя прилично. Но приличие с Крысом никак не вязались. Поэтому Мухе оставалось только сильнее виснуть на шею к Марте и крутиться возле нее, пока она занималась домашними делами. Это только сильнее поспособствовало тому, чтобы Марта полюбила Муху, словно родную дочку.

Самым сложным было не достать компоненты для эликсира, про который она рассказала Марте. Самым сложным для Марты оказалось поверить, что оно и правда сработает. Все, что ей рассказали, было похоже на вымысел и шутку, чтобы в итоге ткнуть ее лицом, какая же она глупая мышка. Она то и дело сомневалась и собиралась отказаться от этой странной затеи, но когда перед лицом снова появлялись дети, которые нуждались в Марте, она вспоминала, что нормальных лекарств им не купить. А значит, приходилось заниматься подобной чушью, которой боялась даже сама Марта.

На протяжении всего этого времени Марта должна была записывать каждый свой сон и каждый свой страх. Теперь ее утро начиналось не со спешки скорее накормить детей. Теперь ей приходилось вставать еще раньше, чтобы успеть внести все необходимые записи, ведь она не могла позволить детям увидеть, что она пишет. Выходило сумбурно и нелепо, но Марта не решалась спуститься в подвал, чтобы пожаловаться на свою нелегкую ношу. Она сама согласилась взвалить все это на свои хрупкие плечи. Она сама пошла на то, чтобы жить здесь и воспитывать бродяжек, хотя сама еще пару лет назад считалась ребенком. Сначала Марта записывала все так, словно кто-то, кроме нее, мог еще увидеть эти записи: кратко, сухо и скупо. Но через несколько месяцев этого регулярного ритуала ей даже понравилось. После таких записей на душе у Марты становилось легко и свободно, а все переживания съедала бумага и забирала их с собой. Записывать свои сны и страхи определенно оказалось приятнее, чем делать все остальное.

Список того, что было возможно достать в городе, Марта отдала Шершню и Крысу. Она попросила их быть осторожными, чтобы никто из горожан не заподозрил то, чем занимаются люди, живущие в проклятом доме. Ртуть и чистый спирт Шершень взял из аптеки за то, что помог перетаскать ящики старому аптекарю, так сказать, заработал честным трудом. Им повезло, что мужчина не стал задавать лишних вопросов, а спокойно рассчитался за выполненную работу не монетами, а ртутью и спиртом. Шершень, правда, после такой работы еще пару дней провалялся в постели, потому что сильно потянул спину, но Марта сделала все, чтобы отблагодарить его и помочь скорее подняться на ноги. Часть ее теперь начала опасаться, как бы Шершень не стал задавать больше вопросов по поводу их занятий. Если остальным детям Марта спокойно выдумала бы очередную историю, то Шершень, казалось, видел ее насквозь и повидал уже слишком много, чтобы верить вот так вот на слова. Но пока он верил и выполнял все, о чем просила его Марта. Без него она бы точно не справилась, а значит, стоило осторожнее обходиться с его доверием.

Белладонну и дурман Марта, Шершень и Крыс искали несколько месяцев. Клауса и Муху они с собой не брали и обязывали их присматривать за домом в их отсутствие, но на деле это было просто экономией времени, чтобы поскорее со всем управиться и не отвлекаться на самых младших. У Крыса в этом случае была привилегия, потому что Шершень сам брал его с собой и учил всему, что знал сам. Шершень сам взвалил на себя воспитание Крыса, как родного брата, а Крыс был этому только рад. Они ходили ранним утром и поздним вечером по лесам, чтобы их никто не видел, и рассматривали каждое встречное растение. Марта вырвала лист из одной книги в подвале, чтобы сравнивать рисунки с реальными растениями. Пока Шершень и Марта всматривались во все, что было хотя бы отдаленно похоже на нужные растения, Крыс таскал им все подряд, надеясь, что именно он их отыщет. Но поиски были тщетными. Только Крыс каждый раз объедался малины, когда понимал, что толку от него тоже мало. В один из последних походов в лес Шершень предложил им с Крысом порыскать по чужим садам и участкам и понадеяться на удачу там. Сначала Марта отказывалась, но в итоге отчаялась и согласилась. Так Шершень принес домой дурман и рассказал, что вынюхал у одной знахарки, где можно отыскать белладонну. А Марта в очередной раз убедилась, что без него ей ни за что не справиться.