Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 25)

– Тебе вот уже пару дней все говорят: «вернись героем», «покажи свою преданность стране», «будь сильным и смелым» и «береги себя». Не знаю, может, это будет звучать глупо, но я с ними не согласна. Я не стану говорить тебе, чтобы ты был осторожен и берег себя, потому что любой человек берег бы. А еще я не скажу тебе становиться героем. – Фрида посмотрела на Йозефа. – Вернись домой живым. Пожалуйста. Плевать каким образом и способом. Ты можешь быть смелым, можешь быть сильным, можешь быть каким угодно и даже тем, кем вдруг не возгордится семья, только вернись целым. Я буду ждать. Правда, всегда буду. Даже несмотря на то, что мы никогда не были близкими братом и сестрой. – Она прикрыла глаза и отвернулась, чтобы случайно не пустить слезу и от того, как же это все ужасно звучало.

– Фрида. – Тихо сказал Йозеф, и она повернулась. – Все будет хорошо. Я буду писать вам. Спасибо тебе. Обещаю, что вернусь, а до этого буду думать о том, что ты ждешь меня дома. – Он улыбнулся. – Все не так уж и плохо, правда? Я с собой возьму тетрадь, надеюсь, в свободные минуты зарисую новые виды, а то у нас тут все одно и то же. Вернусь домой и все тебе покажу.

– Возьми еще кое-что. И ничего не спрашивай. Просто пусть лежит где-нибудь в кармане, чтобы мне было спокойнее. – Фрида вложила Йозефу в ладошку один из своих камешков, которые она хранила с самого первого дня в этом доме.

– Оберег на удачу?

– Что-то вроде того.

Йозеф покрутил камешек между пальцев, а потом бросил его в нагрудный карман. Он еще раз улыбнулся Фриде и приобнял ее. Так нелепо и глупо. Ей снова захотелось расплакаться, что первые объятья с родным братом, которые она запомнит, могут запросто еще и оказаться самыми последними. Пока Фрида лежала у Йозефа на плече, а он все также нелепо обнимал ее, Фрида продолжала повторять, чтобы он вернулся живым, а она будет всегда его ждать. Она даже неосознанно вцепилась ему в руку так, что на коже остались следы от ногтей, но Йозеф ничего не сказал и просто позволил им просидеть так в тишине несколько минут, пока ни пришло время ложиться спать. Фриде все никак не хотелось заканчивать это мгновение внезапной и нужной близости, потому что следующей такой могло и не быть. Утром отец увезет Йозефа к ратуше, а детей никто не возьмет на проводы, и уедут только родители. Утром дом снова опустеет на одного человека, а Фрида почувствует, как трещина бежит от горлышка до дна их семейного сосуда.

Ей стало тошно находиться дома. До боли невыносимо видеть остальных членов семьи и понимать, что они все дома и в тепле, а Йозеф бог знает сколько, пробудет вдалеке. Фриде стало невозможно снова чувствовать это место крепостью и защитой, когда прямо из этой крепости забрали и выхватили одного из близких людей. В доме все стало не так. Все стояло неправильно, криво, и раздражала любая мелочь. Даже в их с Паулем комнате, которую они обставляли по своему желанию, теперь стало отвратительно находиться. Фрида металась по ней, как дикий зверь, а Пауль наблюдал за ней, мотая головой из стороны в сторону. Сначала он пытался подобрать слова поддержки, но сейчас даже и не думал их говорить. Все равно не услышит. Ей нужно выпустить пар и успокоиться, прежде чем снова станет реально о чем-то с ней говорить. Поэтому Пауль, словно щенок просто сидел на кровати и смотрел, как бы Фрида ни натворила глупостей. Он даже впервые пожалел, что она думала молча. Сейчас ему бы не помешало узнать, куда уносят ее черви и мысли, чтобы вовремя вернуть на землю. Внезапно Фрида остановилась и оглядела комнату.

– Надо перестановку сделать. И выбросить старье.

– Я боюсь даже представить цепочку мыслей, которая привела тебя к этому. Но я не против. Если ты под старьем не меня имеешь в виду. Я еще молод и красив.

– Собери свои старые игрушки. Отнесем их в игровую Карла и Маргарет. – Фрида бросила взгляд на подоконник и зацепилась взглядом за розу, подаренную Куртом. – От этого тоже надо избавиться.

– Куда?! Чем тебе не угодили мои игрушки и подарок Курта?

– Я в аптеку. Вернусь поздно. – Фрида, казалось, вообще не слушала Пауля, да и сама путалась в своих мыслях, которые снова мигом метнулись от перестановки к аптеке. – Разберись с игрушками.

Она подхватила розу и вышла быстрым шагом из дома, что Пауль не успел даже понять, что произошло. Он запрокинул голову назад, ударяясь затылком о стену, и тяжело вздохнул. Теперь из-за переживаний Фриды ему еще и убираться придется. Как раз закончит, когда придет время вытаскивать сестру из аптеки обратно домой. Пауль поднялся с кровати, прошелся по комнате и решил, что не так уж здесь и плохо. Да и вещи Пауля Карлу и Маргарет ни к чему. А от Фриды он их под кровать спрячет, чтобы глаза не мозолили. Он выглянул в окно и заметил, как сестра чуть ли не убегала прочь. Пауль снова вздохнул, понимая, что теперь ему заново придется выковыривать ее из аптеки и заставлять жить.

Фрида шла быстрым шагом до аптеки. Дома больше находиться она не могла и решила забрать на свое место то, что иногда радовало ее (этим чем-то мог бы быть Пауль, но его не стоило забирать, он сам пойдет за Фридой). Роза от Курта напоминала о спокойном и счастливом времени, когда они втроем проводили время за городом. Тогда Фрида чувствовала себя умиротворенно, и не было больше никаких червей. Только речка и два человека, которым на нее не плевать. Она хотела поставить завядшую розу от Курта на свое рабочее место в аптеке, чтобы напоминать себе, ради чего она работает. А работала Фрида ради того, чтобы ее близкие были в безопасности. Она не замечала ни надвигающегося ливня, ни людей вокруг себя. Она хотела только снова погрузиться в работу, чтобы забыться и не переживать.

Фрида чуть не упала, когда кто-то схватил ее за плечо и затащил в узкий переулок. Ей захотелось тут же ударить незнакомца, вцепиться ему в шею, чтобы защитить себя, а заодно и избавиться от прожорливых мыслей. Фрида оскалилась и обернулась к тому, кто все еще сжимал в руке ее плечо, но обомлела, когда увидела перед собой Томаса. Они не виделись с последнего дня в школе, а не говорили и того больше, потому что после смерти Ганса их война сошла на нет. Томас отчего-то бездействовал, а Фрида нашла себе другое занятие.

– Томас? – тихо спросила она, но потом опомнилась и вырвалась из его хватки. – Что тебе нужно?

– Здорово получается, правда? Карма существует. Мой старший брат и твой старший брат. Один один. – Он улыбнулся.

– Неважно, что их нет рядом. Мои братья, по крайней мере, живы.

– До поры до времени. – Томас снова улыбнулся. Наигранно, натянуто и издевательски, за что Фриде снова захотелось задушить его, как в детстве. – Давно тебя на службах не видел. Ты могла бы прийти в кирху, помолиться за его здоровье, да только сама сгоришь, если порог переступишь. Такую нечисть Господь не послушает и не стерпит в своем доме.

– Не волнуйся о моем благополучии. Если сгорю, то обязательно тебя прихвачу с собой в преисподнюю. Лицемерие хуже ярости.

Томас поморщился. Прошло уже больше двух лет, а он все пытался найти способ заткнуть Фриду, но так и не смог, потому что у нее на все находился ответ. Томас словно раз за разом играл со спичками на поляне с сухими листьями, и никакая ответная нападка Фриды не отбивала у него желание продолжать попытки поджечь поляну и остаться целым.

– Куда ты так спешишь? – он окинул ее презрительным взглядом и усмехнулся. – Снова в аптеку, чтобы еще дальше уйти от Бога?

– Какое тебе дело? – Фрида поправила свое платье, крепче сжала в руке розу и уже хотела выйти из переулка.

– Подарок от аптекарского выродка? Под стать тебе: сухой, колючий и отвратительный цветок. Поступи правильно, избавься от него. – Томас выхватил розу и покрутил ее между пальцев. – Не буду говорить, от кого именно.

– Поступи правильно, лучше вообще никогда не говори.

Фрида напрыгнула на Томаса, надеясь забрать то, что принадлежит ей, но как обычно, свалила из обоих на землю. Томас зарычал и схватил ее за волосы, царапая свои ладони сухими шипами розы. А Фрида снова почувствовала азарт, огонь, превратившийся за время затишья в едва ли тлеющий уголек. Но теперь, когда она снова душила, царапала и кусала Томаса, уголек превратился в пожар, который намеревался сжечь ее дотла. Ей не хватало этого для полноценной жизни, без этого Фрида замирала. И сейчас, впервые после длительной тишины, она выбрала гореть и рисковать, а не тлеть и размеренно жить. Господин Ягер всегда повторял ей, что эта борьба и желание смерти Томасу в конечном итоге убьют Фриду, эти борьба и желание выжгут изнутри все нужное и живое. Но разве он мог быть прав, когда сейчас, пока она снова смотрела в покрасневшее от ее же рук лицо Томаса, Фрида чувствовала себя самой счастливой? Все мысли, которые мешали Фриде думать, весь готовый план действий, который она составила на сегодняшний день, – все пошло к черту, пока она могла любоваться страданиями Томаса от ее же рук. В голове осталось только «бей», «души», «кусай». Фрида уже не была уверена, что Томас сопротивлялся ей, или же в ней просто прибавилось силы от злости, потому что ей вдруг стало так легко и хорошо.

Она не знала, сколько времени прошло, когда они оба выдохлись и расцепились. Ссадины на руках и лице ужасно горели, но еще сильнее горело что-то внутри, что ощущалось так, словно Фрида ожила. Она сидела на влажной земле и отряхивалась от грязи, совершенно не обращая внимания на Томаса, а он на нее, будто бы они сейчас не дрались и вообще не знакомы. Раньше было проще, когда их драки разнимали другие люди. Сейчас же приходилось проживать эту неловкую минуту вместо прощаний. Томас фыркнул, поднялся и чуть покачнулся, едва не свалившись с ног. Злости друг на друга больше не осталось, ее сместила молчаливая неприязнь, которая запросто могла разрастаться плесенью годами, а потом надрывать кожу гнойником. Когда Томас вышел из переулка, Фрида осмотрелась и заметила свою розу, вдавленную в грязь, перемешанную с землей и почти уничтоженную.