Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 22)

Возможно, Курту бы и хотелось компенсировать сполна недостаток общения с Фридой Паулем, но они были слишком разными, хотя, казалось, оба слишком не вписывались в свою семью. Если от Фриды веяло подавленной энергией и тихой яростью, которая, как Курт был уверен, еще успеет проявиться (и, возможно, именно поэтому сейчас он хотел сохранить с ней хорошие отношения), Фрида была затишьем перед бурей, неразгаданной загадкой и началом чего-то грандиозного. Она и выбрала занятие под стать себе, и теперь Курт все явнее понимал, что алхимия и Фрида были созданы друг для друга и сейчас просто наконец-то сплелись воедино, чтобы раскрыть друг друга еще сильнее. Пауль был совсем другим. Он был простым, забавным, он не подавлял в себе ничего и если испытывал какие-то эмоции, то сполна и во всей красе. Пауль мог запросто прийти к аптеке и полчаса жаловаться Курту на то, что случайно выпил с утра прокисшее молоко и до сих пор ощущал его вкус во рту. С Паулем тоже было хорошо, но нельзя было сравнивать его и Фриду, которая тянула к себе ежедневно чем-то потусторонним и необъяснимым. Она вся по себе была такой, и Курту было не разобрать, что именно в ней так нравилось, как было не разобрать, как вообще он раньше существовал без Фриды рядом с собой. Как будто она бурей ворвалась в его жизнь в тот день, когда ворвалась в аптеку, и только с этой бурей в легких появился воздух. Этот воздух пах дымом, был пропитан пеплом и чем-то аммиачным, но даже так был слаще чистого лесного воздуха.

Пауль мог вот так с Куртом дожидаться Фриду хоть до самой ночи, потому что иначе она могла и вовсе потеряться во времени. Благодаря Паулю теперь Курт узнавал, как дела обстоят дома у Бергеров, ведь и сама Фрида сейчас не особо владела этой информацией. Пауль часто жаловался на Йозефа, их частые ссоры с отцом и то, что тот ведет себя слишком несерьезно, хотя, что знать глупому мальчишке о серьезности, Курт не знал. Наверное, только в этом они с Фридой и были похожи. Пауль рассказывал обо всем подряд, не заботясь о золотом правиле «не стирать грязное белье прямо перед дверью»5, которое Фрида соблюдала с особой тщательностью. Курту, конечно же, было все равно на чужие секреты, когда из всей семьи ему были важны и дороги всего два человека. Особенно часто Пауль жаловался на новых членов семьи. Ему-то было неизвестно, что с ним когда-то возились точно так же, и поэтому сейчас Карл и Маргарет стали для него просто потрясением. Пауль, как замена сиделки-Фриды, был в ужасе от того, как с каждым годом дети становились все громче, быстрее и заполняли собой все свободное время. Курт смеялся над его словами, потому что Пауль жаловался на то, что было абсолютно нормально. Удивительно, что он вообще проводил так много времени в самой семье, а не на традиционных мужских работах, куда их отец все пытался затащить Йозефа, хоть он и тоже изворачивался. Объяснялось это все слабым здоровьем Пауля и его склонностью слишком часто и сильно болеть, поэтому его так отчаянно берегли. А вот Йозефа беречь никто не собирался, и поэтому он берег себя сам.

Когда Пауль и Фрида возвращались домой, она сразу же падала в кровать и засыпала, а Пауль продолжал ходить по комнате кругами и разговаривать с ней, хоть она уже ничего и не слышала. В один из дней они вернулись раньше обычного, потому что Господин Ягер рано закрыл аптеку и уехал куда-то по делам. В это время никто в доме еще не спал, а возле дома на старом покрывале сидели Карл и Маргарет. Пауль попытался поскорее проскочить в дом, чтобы дети снова не вцепились в него, как в заменитель матери, но Фриде вдруг захотелось посидеть с ними, пока Ида была занята стиркой недалеко от крыльца и все равно присматривала за детьми. Фрида села на покрывало и начала расчесывать золотистые волосы Маргарет, а Паулю пришлось сесть рядом с ней, потому что, как и повелось с самого детства, ему было положено и предназначено крутиться вокруг Фриды, словно ручной собачке. За это время Карл уже успел заехать Паулю в лоб деревянной лошадкой, поэтому пришлось ее отобрать и вручить ему самодельного медвежонка, которого Ида сшила для Маргарет.

– Они так быстро выросли, – Фрида посмотрела на детей и вздохнула. – Неужели я так мало времени с ними провожу, что совсем не заметила, как они росли?

– Моя дорогая, ты света белого не видишь, какие дети? – Пауль нахмурился и посмотрел на брата и сестру. – По-моему, вообще не изменились. Такие же слюнявые и шумные.

– Сам таким же был. Честно говоря, ты до сих пор слюнявый и шумный в моих глазах.

– Вот это спасибо. Нарвался на комплимент.

– Ты обращал внимание, насколько они разные? – Фрида провела рукой по волосам Маргарет. – Я думала, они вырастут одинаковыми, как две капельки воды. А они совершенно разные. Карл, кажется, совсем еще малыш, а Маргарет намного крупнее.

– Я обращал внимание только на то, что они оба очень сильно кусаются. В этом они одинаково преуспели. – Пауль снова шумно выдохнул. – Ты бы поменьше в своей коморке сидела. А то смотри, через пару лет вообще решишь, что эти двое неродные брат и сестра, а я с Идой близнецы. Вообще забудешь, как я выгляжу скоро.

– Не ворчи. – Фрида улыбнулась Паулю. – Про тебя я никогда не забуду. Ты же всегда под боком крутишься. Нет, чтобы с этими двумя помогать, ты все с Куртом трешься возле аптеки.

– Это, моя милая сестренка, называется забота о тебе же. А еще желание поговорить с кем-то, кто не плюется и кусается. Мы вообще-то скучаем по нашим совместным прогулкам.

– Разве я могу вот так все бросить и снова прохлаждаться? За эти два года я научилась лишь крупице из всего, что могла бы знать.

– Ты стала еще бледнее и сильнее похудела. Книжки от тебя никуда не убегут, а отдыхать тоже иногда надо. Давай на речку все вместе сходим, как в том году? Или на ярмарку? Фрида, ну пожалуйста. Я снова хочу гулять с вами, а не просто вертеться, как брошенная собака под дверью аптеки. И Курт тоже хочет!

– Если хочет, пусть сам об этом скажет, нечего через тебя подступаться.

– Так ты же не слушаешь его совсем. Перестала что-то рассказывать и только здороваешься и прощаешься.

– Так значит, вы меня обсуждаете? – Фрида прищурилась. – Сплетницы.

– Все, решили. На следующих выходных идем на речку. Там какую-нибудь рыбешку поизучаешь или дубовый листик тебе найду, чтобы не грустила.

– Не то сейчас время, Пауль. – Фрида улыбнулась и положила голову на плечо Паулю, а он погладил ее по волосам и вздохнул. – Как будто сейчас надо посильнее постараться, чтобы приготовиться.

– Приготовиться к чему? – Он посмотрел на Фриду, но она ничего не ответила.

У нее часто случались такие странности, когда она строила из себя бабку-провидицу, что ежеминутно предвещает какую-то опасность. И даже если эта опасность не наступала, Фриде все равно не становилось лучше. Она только сильнее хмурилась и злилась сама на себя, ведь было что-то не так. Пауль знал, что она называет это чувство «черви», и пока эти черви не уймутся, было невозможно нормально проводить с ней время. Но ему так хотелось отвлечь Фриду хотя бы на один день, чтобы она улыбнулась и забыла про своих червей. Поэтому он не оставил попыток вытащить ее на речку, повторяя раз за разом одно и то же. И Фрида в итоге сдалась. После этого Пауль, конечно, не чувствовал себя победителем, но теперь у него хотя б появился шанс одолеть этих червей.

Курт сказал, что встретит уже на речке, потому что его задержал отец по каким-то срочным делам. Фрида хотела тут же сорваться к Господину Ягеру, чтобы самой помочь ему, в чем бы там ни была нужна помощь, но Пауль чуть ли не силой удержал ее от этого. По дороге через весь город в сторону речки он повторял, что сегодня у Фриды выходной, и она должна отдохнуть. Только вот голова Фриды все равно была забита червями, которые забивали уши и не позволяли словам Пауля долететь до Фриды. А вот слова горожан, которые в выходной день столпились у старого трактира и обсуждали все на повышенных тонах запросто доходили до Фриды. И тут все было о скорой вероятной войне с Францией. Фрида уже не раз слышала от пожилой булочницы причитания о «проклятых французах» и что-то еще со времен Наполеона. Только вот еще пару недель назад ей не было никакого дела до проблем, не касающихся ее семьи. А сейчас словно все так и хотело ткнуть Фриду носом в то, над чем она была не властна.

На речке было спокойно и мало людей, несмотря на самую середину лета. Обычно Фрида не очень любила приходить сюда из-за количества других детей, но сегодня будто бы сам Господь Бог велел прийти и правда отдохнуть. Только вот Паулю это было нужно куда больше, чем Фриде, и он тут же сбросил с себя одежду и бегом забежал в реку. Пауль знал, что без него Фрида точно никуда не денется, а пока он в воде, она не сможет до него докричаться и передумать. Фрида осталась сидеть на берегу, прикрыв глаза и снова о чем-то думала. Паулю захотелось затащить ее в воду силой или обрызгать прямо из речки, чтобы сестра наконец-то повеселилась с ним, а не становилась похожей на траурную статую. Тут из-за спины Фриды внезапно появился Курт и протянул ей розу. Она тут же замерла, удивленно глядя на него, а потом улыбнулась и приняла подарок. Пауль порадовался, что хоть что-то заставило ее улыбнуться. Когда пришел Курт, Фрида даже спустилась к речке, чтобы походить по воде, и вот это, по-настоящему, стало победой.