Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 21)

– Госпожа, прошу, помогите. – Марта сильнее зажала в руках кулон и склонила голову. – Мальчик сильно болеет. Ему ничего не помогает. Только вы можете спасти его. Пожалуйста, помогите. Я молилась за него, но все тщетно. Я так много молилась за него.

– Дура. Малолетняя дура. – Раздался голос, как будто бы отовсюду и из ниоткуда одновременно. – Зачем набрала детей? Зачем привела чужаков, если не можешь позаботиться о них? Теперь пожинай плоды. Расхлебывай свое легкомыслие.

– Госпожа, я умоляю вас. – Марта зашептала громче. – Они благоприятно влияют на Клауса. Ему хорошо с ними.

– Плевать. На него благоприятно должна влиять ты, а не жалкие отбросы. Ты должна заботиться о нем, а не строить из себя многодетную мамашу. У тебя один-единственный ребенок, а остальные не стоят даже его пальца.

– Прошу вас, помогите. Подскажите, как спасти мальчика. Я все, что угодно сделаю. Все, чего пожелаете. Только дайте мне спасти его. Только он выздоровеет, так я преклоню перед вами голову. Мое тело и моя воля – все будет отдано вам. Клаус, он ведь тоже может заболеть. Не от мальчика, так по своей неосторожности подхватит. Научите меня. Расскажите, как их спасать. Я всего лишь хочу благополучия своим детям.

– Не забывайся. Своего у тебя ничего не осталось. Каждый твой шаг – и так моя прихоть, и моя воля. Детей спасешь. А если хочешь, чтобы счастье твое продлилось дольше положенного, будешь делать то, что я скажу. Работа не быстрая и только следующей осенью ощутишь плоды своих трудов. Только помни, что оплошности не прощаются. Как попытаешься спасти их, так запросто можешь и погубить.

– Благодарю вас. Я для вас все, что захотите, сделаю. Все, что пожелаете, исполню.

– Замолчи. Знаю, что сделаешь. – Голос стал спокойнее, и Марта выдохнула от облегчения. – Теперь зажигай лампу и делай все, что я прикажу, чтобы спасти свою зверушку.

Марта, исполняя все указания, осветила свечой подвал, нашла на одной из полок желто-оранжевую окаменелую смолу, внутри которой находились даже какие-то насекомые. Марта поморщилась, но должна была действовать дальше, чтобы спасти Крыса. Она называла это окаменелым солнцем и кровью древних деревьев и говорила, что в этом концентрируется вся земная энергия. Марта должна была перетереть в каменной ступке смолу в порошок, смешать с медом и дать Крысу. Только так он сможет поправиться. Марта все выполняла по инструкции, так как боялась ошибиться. Она сказала, что если Марта ошибется, то может не спасти, а убить ребенка. А у Марты не было причин, чтобы сомневаться в ее словах и мастерстве.

Крысу стало лучше. Кашель прекратился через несколько дней, а к тощему лицу вернулся цвет. И вот Крыс уже лежал в постели, снова рассказывал Марте всякие небылицы, а не закашливался до слез. Она смотрела на него и не могла сдержать улыбки. Только вот ядовитый страх никуда не исчезал и продолжал травить Марту изнутри. Ей не справиться без ее помощи, если их снова охватит болезнь. Марта могла защитить их от голода, когда готовила похлебку на «пустом» бульоне, Марта могла спасти их от холода, когда они вдвоем с Шершнем разобрали одну из старых и ненужных кроватей на дрова. Но Марта была бессильна перед хворью. И только она могла помочь ей защитить детей, а Марта, как и обещала, должна была просто выполнять указания. А с этим она справлялась куда лучше, чем с воспитанием чужих детей.

– Обошлось. – Шершень сел рядом с Мартой на крыльцо и вскинул голову на ясное небо. – Я думал, не выкарабкается, а он уже снова жилец. Сейчас уже снова по лестнице носится, лишь бы шею не сломал, а то зря лечили.

– Разбираешься в травах? – Внезапно спросила Марта, обернувшись на Шершня, но тот лишь удивленно пожал плечами.

– Нет. Точнее, очень плохо. Я больше в существенных вещах мастер.

– Нам нужно достать корень мандрагоры, ягоды белладонны и семена дурмана. – Марта вздохнула и прикрыла глаза, чтобы почувствовать себя лучше. – Я больше не допущу, чтобы болезнь подступилась к нам. Надо обезопаситься. Надо защитить их от болезней.

– И откуда такой список? – Шершень недоверчиво посмотрел на Марту.

– Вспомнила, что друг семьи в детстве поил меня настойкой из этого, чтобы не болела. Не знаю, работала ли она, но лишним точно не будет.

– Ты не рассказывала о своей семье. Живешь так, будто никогда у тебя ее и не было. – Шершень пристально посмотрел на Марту. – Знаешь, иногда думаю, что ты сбежала от чего-то страшного и вместе с этим позабыла свою семью.

– А я все еще не знаю твоего имени. – Марта поднялась с крыльца и направилась в дом, но обернулась, чтобы Шершень вдруг не подумал, что Марта его в чем-то упрекает. – Когда-нибудь обязательно расскажу. И о том, что от чего-то страшного я никогда не бежала, к сожалению. Но сегодня у меня голова раскалывается. Будто молотом бьют.

Марта вымученно улыбнулась Шершню, а потом ушла в дом, чтобы уложить Клауса спать и проверить Крыса. Она знала, что не получится просто молча заявиться в этот дом и врать всем о происхождении ее и Клауса. Но и всей правды она не могла рассказать. Нельзя было рассказывать и выложить все, как на духу. Марте не привыкать. Она уже научилась изворачиваться и обманывать. За столько лет она уже поняла, что правда ей выжить не поможет и врать нужно тоже правильно. Только она еще совсем не поняла, как именно будет правильно соврать Шершню, ведь сейчас он стал самым близким ей человеком. А как ее учила матушка, близким врать не положено, хоть жизнь и научила обратному. Горький опыт показал, что близким нужно врать в первую очередь, чтобы они вовремя нож в спину не воткнули.

15. Фрида и обучение

С рождением детей все снова встало на свои места. Фрида будто бы даже вернулась к тому, с чего начинала. Она снова почувствовала себя семилетней Фридой, которая заботилась о Пауле с особой нежностью, а в свободное время сбегала в аптеку, чтобы научиться ботанике и немного химии. Только теперь Пауль уже сам вырос и помогал Фриде заботиться о детях, а в аптеке теперь она уже изучала не ботанику, а алхимию, о которой Господин Ягер рассказывал с особым трепетом. Курт не разделял этих интересов и все-таки предпочитал традиционные методы, хотя и неприязни не испытывал к новому увлечению Фриды. Зато Фрида явно видела, как Господин Ягер увлечен процессом, и он словно заново ожил, когда Фрида изъявила желание научиться чему-то подобному. Казалось, у него было связано с этим что-то личное, что-то сокровенное, что Фрида неосознанно распахнула и разорвала своим стремлением защитить семью.

Первым делом Господин Ягер учил Фриду саму чувствовать и понимать, чем именно они занимаются. Он относился к этим знаниям, как к чему-то чрезвычайно важному, что невозможно было просто взять и рассказать. Господин Ягер считал, что все эти таинства можно только почувствовать и понять самому. Сначала он просил Фриду отыскать в саду цветы и растения, которые подходили бы под определенные характеристики, а потом объяснить, почему именно их она выбрала. Фрида, конечно, не понимала этого, и ей хотелось сразу приступить к самому важному, сразу войти в пламя и заняться тем, что было ей нужно. Но Господин Ягер просил не торопиться и помнить, что процесс обучения не бывает быстрым, если они и правда хотят чего-то добиться. Фрида верила ему, и поэтому делала все, о чем он ее просил. Она раз за разом описывала растения с практической точки зрения, но Господин Ягер все равно не унимался. И тогда она вдруг однажды рассказала ему не о практической ценности, а просто о том, что взбрело ей в голову. Самой Фриде казалось, что она несла какой-то бред, но именно тогда Господин Ягер оказался доволен. Он объяснил, что все это было нужно, чтобы Фрида научилась не просто смотреть, а искать и видеть тайные свойства. Господин Ягер назвал это Signatura Rerum – знаковость вещей, через которую человек может понять их внутреннюю сущность.

Дальше стало все интереснее. Господин Ягер не говорил о сере, ртути и соли, как о химических элементах. Он объяснял их как философские принципы и универсальные законы, которые проявляются во всем. Сера была душой, сущностью, ароматом и цветом. Господин Ягер называл серу тем, что заставляет растение пахнуть, а масло – гореть. Ртуть была духом, летучестью и изменением, тем, что позволяет воде испаряться, а спирту – улетучиваться с рук, оставляя после себя только холод. Соль – тело, твердость и основа, которая остается после огня. После этих объяснений Господин Ягер дал Фриде первое серьезное задание: «Возьми пучок шалфея. Дистиллируй из него эфирное масло. Это его Дух, Mercurius3. Сожги оставшуюся траву и извлеки из золы щелочную Соль. А его Душу, Sulphur4 ты почувствуешь в его аромате и горьком вкусе». Таким образом, Господин Ягер объяснял Фриде, что любая субстанция содержит три начала, задача алхимика: разделить их, очистить и заново соединить, но уже в более совершенной форме.

С новым этапом обучения у аптекаря Фрида будто бы глотнула свежего воздуха. Она готова была с утра до ночи вместо школы и дома проводить с Господином Ягером и узнавать как можно больше, чтобы скорее добиться результата. Из-за этого она стала все меньше уделять времени Паулю, детям и Курту, который обижался, что Фрида была так близко, но в то же время так далеко. Теперь ему было не поговорить с ней даже в аптеке, потому что когда Фрида думала или работала, то полностью отключалась от реальности, и добиться от нее хотя бы слова было невозможно. Поэтому, пока Фрида дистиллировала воду или спирт, Курт просто сидел рядом, иногда читал книгу и недовольно смотрел на нее, злясь, что собственный отец отнял у него подругу. Но ему хватало мозгов, чтобы понимать, что в градации приоритетов, он явно будет на последних позициях, в отличие от обучения и Пауля, которым навеки принадлежало сердце Фриды. Хотя Пауль тоже стал страдать от недостатка внимания сестры и даже иногда приходил к аптеке, чтобы узнать, когда же Фрида вернется домой. Но встречался Пауль только с Куртом, который выходил на улицу проветриться и оповещал Пауля, что Фрида, похоже, вообще не собирается возвращаться. Они вдвоем сидели на крыльце и обсуждали какие-то бытовые вопросы, слухи о предстоящей войне и прочие новости, компенсируя хотя бы так потерю Фриды из жизни. Они бы могли спокойно пойти гулять вдвоем, но это все было не тем без Фриды, потому что именно она была связующим звеном и тем, что было им так необходимо. Или, как сказал бы Господин Ягер, Фрида была квинтэссенцией – тончайшим духовным принципом, объединяющим все элементы, гармонизируя их.