Кира Брайан – Идиллия да оладьи (страница 20)

Карл казался хрупче и слабее Маргарет, поэтому Ида обходилась с ним особенно осторожно и даже не решалась долго держать его в руках. Пока дети спали, она даже предложила Фриде подержать одного из них, но Фрида отказалась, боясь навредить им. Они были слишком маленькими и уязвимыми, чтобы Фриде было позволено прикасаться к ним и держать их на руках. Рядом с этими детьми Фрида чувствовала себя такой огромной и неуклюжей, что было страшно даже дышать и сделать неверный шаг. Она с восхищением смотрела на Иду, которая с ловкостью и легкостью укачивала малышей, пеленала их и разговаривала с ними, словно они уже все понимали. Фрида поражалась и думала о том, что кто-то просто создан для такой роли. У кого-то это в крови. А у Фриды в крови лишь черви.

– Где мама? Почему она не с ними? – Фрида нахмурилась.

– Ей нехорошо. Ночь прошла тяжело, и ей требуется больше времени на отдых. Хорошо, что я приехала, а то Грета бы не справилась одна с этими детками, – Ида улыбнулась, погладив по ручке Маргарет.

Фрида сразу же направилась в свое излюбленное место – в аптеку к Господину Ягеру, чтобы отыскать там что-то, что может помочь маме. Она чувствовала себя ужасно обессиленной и подавленной, но, вероятно, так сказывалась бессонная ночь, и теперь Фриде нужно было всего лишь немного отдохнуть. Господин Ягер дал Фриде мешочек высушенной спорыньи и пучки манжетки, он объяснил, что применять их нужно в строго определенных дозах, иначе можно не спасти человека, а убить. Он сказал, что Фрида должна заняться этим сама и не доверять эту траву никому другому. Господин Ягер радовался, глядя в горящие глаза Фриды, и рассказывал, что спорынья – «дитя темного зерна», связана с Сатурном и означает смерть и трансформацию. Ее целебная сила – в контроле над жизненной силой и кровью, как символом души. Манжетка, собирающая «небесную росу», – символ чистоты и лунного влияния. Фрида не впервые слышала от него подобные объяснения, но сегодня они особенно сильно заинтересовали ее. И Господин Ягер ответил, что обязательно ей все расскажет, но позже.

Мама быстро поправилась, а Фрида уже забыла о том странном рассказе Господина Ягера. Она вместе с Идой погрузилась с головой в заботу о детях и новую карусель обязанностей, которых ей было не избежать. Как бы сильно Фрида ни боялась навредить Карлу и Маргарет, она все равно должна была заботиться о них, будто третья мать. Осенью пришлось даже сократить прогулки с Крутом и Паулем, потому что Фрида все никак не успевала даже нормально поспать. Вот сейчас поможет с домашним заданием Паулю, вот сейчас накормит малышей, вот сейчас приберет по дому – и тогда сможет поспать и отдохнуть. Она даже успевала иногда забегать к Господину Ягеру, но уже не для учебы, а просто чтобы помочь ему с работой, ведь так было правильно. Только ей никогда так и не удавалось найти время на нормальный сон. Пауль хоть и пытался ей помогать, но с приходом холодов у него появились свои обязанности в виде помощи отцу и Йозефу по дому. Теперь они вдвоем с Фридой валились с ног сразу же, как только переступали порог комнаты.

И даже посвящая всю себя заботе о Карле и Маргарет, Фрида ужасно переживала, что Пауль снова заболеет. У него было слишком слабое здоровье, и болел он каждую зиму, как бы они ни пытались этого избежать. Сколько бы Фрида ни ругалась и ни заставляла его одеваться теплее, Пауль все равно под Рождество страдал от лихорадки и ангины, а Фрида, как и всегда, мчала в аптеку за помощью. Он все смеялся, что в один год когда-нибудь перестанет страдать каждую зиму и сляжет навсегда, а Фрида только сильнее злилась. Если он и хотел таким образом поднять настроение Фриды, то получалось у него ровно наоборот.

В одну из ночей, когда Пауль уже заболел, а Фриде выдалось поспать дольше обычного, ей приснился кошмар. Она тогда вернулась домой, только вот дом выглядел иначе. Остроконечные фронтоны будто бы прикасались к низкому небу, а кирпичная кладка скрывалась под старым сухим плющом, который так и пытался задушить родной дом. Черепица сильно съехала, обнажая голую обрешетку, а трубы скособочены, будто бы переломанные кости. Дом настороженно смотрел на нее пустыми глазницами окон, будто бы извиняясь за то, что не выполнил свое обещание и не защитил их семью. Фрида вошла внутрь. Откуда-то она знала, что вся ее семья мертва, только не могла разобрать, как же она это допустила. На подкорках сознания оставалось стойкое ощущение вины, что Фрида, как и дом, не смогли защитить их всех и теперь остались лишь вдвоем. Фрида упала на колени, и разбитое стекло прохрустело под ней. Тогда она вспомнила, что единственная угроза, которую ей не одолеть, – хворь и болезнь. С остальным ей управиться, и она была в этом уверена с самого детства. Фриде казалось, что она провела в этом сне целую вечность, прожила вторую жизнь, а с утра бросилась бежать к Господину Ягеру.

Если несколько лет назад у Фриды было лишь обобщенное желание учиться у него всему новому и получать любые знания, чтобы побольше проводить времени в аптеке, то теперь она наконец-то поняла, чего хотела на самом деле. Фрида распахнула дверь и с порога заявила, что хочет защитить свою семью любой ценой. Она напомнила о тех словах, связи трав с планетами и значениях силы, и сказала, что хочет знать об этом больше. Если вдруг есть какой-то способ уберечь ее семью от смерти, Фрида должна его знать, а если нет, то найти сама. Тогда Господин Ягер положил перед ней книжку, написанную от руки, и сказал, что способ есть. Только не будет никаких гарантий и обещаний. В том, чем они займутся, вообще никогда не было и не будет никаких гарантий. Но если Фрида хочет попробовать, Господин Ягер поможет ей разобраться в алхимии и найти способ, чтобы спасти родных от того, что может ожидать их в будущем. Фрида посмотрела на Господина Ягера, прищурилась, а потом, не думая ни секунды, кивнула и согласилась на эту сомнительную авантюру.

14. Марта и Она

Крыс всегда казался ей самым уязвимым из их семейства, но теперь своей болезнью подтвердил эти опасения. И без того худой и бледный Крыс стал еще бледнее и худее, так что Марта боялась, как бы он не умер. Она стала проводить с ним каждый час, не подпускала к нему Клауса, а Шершень все дольше пропадал в городе, чтобы раздобыть лекарства. Но Крысу лишь немного становилось лучше. Денег на врача у них не было, а Шершень мог стащить только бестолковые лекарства. Они помогали лишь тем, что Крыс изредка мог нормального говорить без кашля, улыбался и немного ел, словно маленькая птичка, а не растущий организм. Шершень изо всех сил старался подбадривать маленького Крыса, но толку от этого не было никакого, и Марта волновалась за ребенка все сильнее.

Крыс ужасно сильно кашлял, чуть ли не задыхаясь. Он держался тонкими крючковатыми пальцами за Марту и утыкался лицом ей в подол платья, а она могла лишь молиться и гладить его по жидким светлым волосам, надеясь, что сегодня он поспит. В ночь, когда Крыс спал неспокойнее обычного и не мог из-за кашля даже говорить, Марта отчаялась. Его писклявый голосок и несвязные речи, которыми он сопровождал каждый день, теперь превратились в сиплый кашель. Крыс смотрел на Марту покрасневшими глазами и крепко держался за руку, как будто она могла куда-то от него деться или бросить его. Марта бы ни за что его не бросила. Но уйти ей все-таки пришлось. Она попросила Шершня посидеть с Крысом, а сама пошла на отчаянный шаг, который мог бы помочь Крысу, но мог бы и убить Марту. Выбирать не пришлось. А, если бы и пришлось, то Марта выбрала бы жизнь этого светлого и доброго мальчика, а не жизнь той, кто решил обмануть всех.

Марта прислушалась, чтобы все дети сидели по своим комнатам, а затем потянулась за ключом в подвал. Стараясь сохранить тишину и не привлечь лишнего внимания, Марта отворила скрипучую дверь и скользнула в темноту. Даже спустя год жизни в этом доме, подвал все еще вонял пылью и гнилью, а у Марты никак не хватало смелости, чтобы здесь прибраться. Хоть она и взяла с собой лампу, поджигать ее она все еще не решалась, потому что смотреть на подвал изнутри ей никак не хотелось. Марта наощупь добралась до середины подвала и упала на колени. Она достала из-под платья кулон, который каждый день должен был висеть на ее шее, и крепко сжала его в руке. Сейчас Марта уже была не уверена, из-за чего так сильно бьется ее сердце, а дыхание перехватывает. Ей хотелось бы убедить себя в том, что это все из-за волнения за Крыса, а не из-за того, что ей снова придется переживать эту адскую пытку. Марта закрыла глаза и представила, что сейчас все пройдет хорошо.

Но, как обычно, стоило кулону нагреться в руке, как голову пронзила невыносимая боль, словно кто-то раскроил ей череп и раскрошил весь мозг в кровавое месиво. Глазницы зажгло так сильно, будто кто-то медленно протыкал их иглами раз за разом, пока темнота подвала не стала родной. Марта согнулась пополам, закусывая подол своего платья, чтобы не кричать и не беспокоить детей, но все равно не выпускала кулон из руки. От самой макушки до кончиков пальцев все сводило и жгло, а во рту Марта мигом ощутила металлический вкус из-за того, что все-таки прокусила губы. Она все еще не открывала глаз, но чувствовала, как комната плывет кругами и старого пола под коленями она больше не чувствовала. Весь подвал превратился в мутную и вязкую пелену с едким запахом, от которого Марту затошнило. Когда боль немного стихла и Марта нашла в себе силы разжать зубы и сделать вдох, все стало еще хуже – теперь ей было сложно даже дышать.